Тактик.16 - Тимофей Кулабухов

— Ну, стало быть, я помогу, — ухмыльнулся Тотус.

Глава 18

Болельщики

— Боги ненавидят только… — начала говорить Аная, осторожно подбирая слова.

— Знаю, — перебил её я. — Титанов. И Титанов больше, чем кого бы то ни было. Вы наняли меня для грязной работы. Я её делаю. Соббек умер, Нёргал мертва. Тейл… Ситуация с Тейлом напрямую зависит от вас и Тайфуна.

Все подняли взгляд.

И Тейл, и Тайфун дрались отчаянно и причиняли друг другу урон. На теле каждого были раны, лилась кровь, наносились удары. Но Тайфун был в первую очередь бойцом. Он поучаствовал в десятке сражений, он привык бить и получать в ответ. В него вонзались стрелы, его кололи копьями, а вражеские маги пытались достать его огнём. На нём было по меньшей мере полторы сотни шрамов, не говоря уже о том, что он однажды чуть не помер.

Всё это придавало ему невероятную закалку. Он переносил раны и боль, как само собой разумеющееся, а вот надменный Тайл впервые получал по сусалам.

Я повернулся к богам.

— Ещё раз. Боги Гинн! Мой принцип предельно прост. Если для победы нужен Титан, я создам Титана. Если мёртвые легионы могут защитить живых, я заставлю их защищать.

Я указал рукой на северо-запад, за горизонт.

— У вас есть божественное виденье, посмотрите на Сигинтум. Прямо сейчас король гномов Фольктрим бьётся на одной улице с орком Хайцгругом. Старые расовые предрассудки горят в едином костре войны против общей угрозы. Старый порядок ломается не в храмах и переговорах богов, его ломают смертные герои на залитой кровью брусчатке.

Григгас оскалился. Бог вулканов не скрывал гордости за своего подопечного, частично подтверждая правильность моих доводов.

— Мои потомки стоят насмерть, — бог орков открыто признал связь с расой Хайцгруга, разрушая вековую дистанцию между творцом и созданиями.

В заливе продолжалась чудовищная схватка гигантов.

— Ты чужак, — неуверенно сказал Бриггун, бог искуств. — Это наши старые счёты. Тебе не понять.

— В моём мире часто бывает так… Что помогает мне легко понять орков? — я посмотрел на Григгаса. — Бывает так, что моя жизнь не имеет значения. Ваша жизнь не имеет.

— А что тогда имеет? — озадаченно спросил Бриггун.

— Победа. Даже не самопожертвование, не самоубийство, не обязательно класть себя на алтарь, но свои убеждения, уклад, технологии, образ мысли. Мы не выходим из войны такими же, как туда вошли. Если ради победы нужно меняться, мы будем меняться, потому что наши убеждения тоже можно положить на весы, чтобы понять, стоят ли они отказа от победы. Тайфун не ваш исторический враг из стёртых эпох, — я продолжил настаивать на своей точке зрения. — Он боец армии Штатгаля. Он защитник Гинн, принявший бой, пока вы прячетесь за своими старыми правилами. Вы судите не его вину. Он простой переродившийся тролль, прошедший тюрьму и войну. А вы сейчас талдычите своё, мол Титаны плохие.

Они стали обмениваться взглядами. Единый фронт Пантеона рассыпался на отдельные сомнения.

Боги — личности, у них разные мнения.

— Штатгаль меняет этот мир быстрее, чем ваш Пантеон, — я подвёл итог своей речи. — Почему договор со мной от имени Живых богов заключили не все вы, а только часть? Не для того ли, чтобы остальные потом сказали: «Я — не я, лошадь не моя». А? Чтобы отказаться от договорённости? Вы боитесь титанов потому, что не понимаете их? А вот я провёл с ним много дней, я даже смотрел ему в душу. Смотрел в душу Тайфуна, там нет тьмы или света, он ничем не похож на человека, на нас с вами, поэтому непонятен. Но там нет зла и тьмы. Там камни, песок и медленная вода в толще земли, там миллионы лет неспешности и горы терпения. Мы с ним разные. Но когда это меня останавливало? Это был риторический вопрос. Никогда не останавливало.

Парганас не собирался принимать поражение в словесной дуэли. Фигура Верховного бога войны налилась слепящим оранжевым светом. Давящая аура сменила тональность с высокомерного осуждения на готовность к силовому подавлению.

Ну, конечно, твою мать! Нечем возразить словами, бей в будку. Ничем эти так называемые боги не отличаются от людей или представителей иных рас.

И пока остальные боги стали перешёптываться, Парганас поднял сияющую длань.

Жест грубо оборвал политическую дискуссию.

Верховный бог собирался сказать своё веское, как ему казалось, слово.

А у меня в горле застыл ком размером с кулак. Кажется, дотрынделся, Ростислав Игоревич. Говорил мне декан, следить за языком.

Небо над площадкой раскололось. Концентрированный столб чистого солнечного света ударил вертикально вниз. Слепящий поток нёс в себе массу и температуру, способные испарить крепостную башню или вплавить стальную болванку в скалу.

Я не сдвинулся с места. Смысла не было, он наверняка не даст мне сбежать.

Световой шторм поглотил мою фигуру. Доспех бы не спас, я не стал его активировать.

Тут другое.

Мне никогда не было так жарко, однако моя душа и то, что Фомир называл энергетическая структура, стали пропускать свет сквозь себя, защищая тело, поглощая энергию, которая стала быстро заполнять все возможные каналы и хранилища.

Я не мог бы сопротивляться могуществу солнца. Не мог покориться, не мог спрятаться. Я стал с ним… Родниться, становиться его частью, как пловец является частью стихии.

Моя личность разделилась на части, как армия, где каждый решает свою часть задачи, чтобы выполнить общую, чтобы достичь победы.

Как я им только что сказал? Мы никогда не выходим из войны такими же, как вошли? Этот удар Парганаса был своего рода короткой войной, и чтобы в ней победить, я должен измениться.

Менялось моё тело, душа, энергетика.

Я поглощал свет и отправлял его в единственно доступные мне места, в алтари. Когда те стали заполняться, энергия пошла в моих подопечных-магов. А потом она щедро полилась в Тайфуна, заставляя его громадное в этой версии тела сердце биться сильнее, делая тёплым настолько, что вокруг него закипало море.

В какой-то момент нестерпимый жар вокруг меня рассыпался на тысячи безопасных золотых искр.

Я поднял руку и поймал несколько искринок, сейчас они были лишь немного разогретыми, ласковыми и приятными на ощупь, как тёплый жемчуг.

Камни плиты под моими сапогами треснули и почернели от температурного шока. Однако мне божественный гнев не причинил никакого вреда.