Оторва. Книга 11 - Ортензия

— А разве не обязана она показывать всем нам пример, как должны поступать юноши и девушки? — запальчиво произнесла Гольдман. — А то Герой Советского Союза, а как расстроила нашего классного руководителя, Тамару Афанасьевну! Разве так поступают комсомольцы? Да, хотела на собрании рассказать, хоть и дала слово молчать. Ева обещала сама объявить о награждении, но тоже обманула.

— Ты комсорг и обязана была поставить всю группу в известность ещё в поезде. Мы должны были провести комсомольское собрание и встретить Еву во Львове уже протоколом. Что же здесь непонятного?

Встретить протоколом. Вот же ляпнул! Показалось изначально — проколом. Даже нахмурилась, пытаясь понять, где мне прокол решили влепить.

Гольдман обиженно поджала губки, глянула на меня растерянно и отвернулась.

— Когда тебя наградили, — продолжил Виталик, — тебе что, жалко поделиться со своими товарищами? Ты на слёт приехала уже героем? А от нас скрывала?

— Нет, меня наградили, когда я в Москву ездила.

— Так ты из Москвы вернулась героем, — едва не взвизгнула Яна, — и ничего не рассказала!

Она обвела взглядом весь салон.

— Ну так ведь нечестно, Ева, — продолжила она после секундной паузы. — Расскажи, как тебя награждали.

— Да кому это интересно? — произнесла я удивлённым голосом, и тут же в салоне поднялся хор голосов.

— Виталик, ты должен обязательно сфотографировать нашу группу и Еву посередине с наградами, — воскликнула подруга Яны, Галя. — И фотографии выслать! — она оглядела всех. — А что? Представляете: появляетесь первого сентября в школе, и сразу, как обычно, сочинение «Как я провёл лето». А я напишу, что вместе с подругой, Героем Советского Союза, побеждала на военно-патриотическом слёте, а потом вместе ездили во Львов, и фотки покажу. Да мне все обзавидуются!

— Люся, — спросила я негромко, — мы тоже первого сентября писать будем такое сочинение?

— Конечно, — радостно закивала подружка.

Конечно. И что тут радостного? Сразу пришла фраза на ум из старого фильма, хотя его пока ещё не сняли: «В опасном положении». Когда учительница спросила девочку, как она провела лето, и та ответила: «Мой брат чуть не потерял работу, а моего отчима, мэра, убил его брат-близнец».

Вероятнее всего, я напишу, что с родителями отдыхала на море и было скучно, только Люсе нужно будет показать кулак, чтобы она не вздумала расписывать наши приключения. Особенно как она сидела в клетке в РОВД.

— Ну, — перебил мои мысли Виталик, — что сначала?

— В смысле, что сначала? Что ты имеешь в виду?

— А ты что, ничего не слышала? — спросил он.

Я пожала плечами.

— Мы только что обсуждали: сначала комсомольское собрание или ты расскажешь, что было в Москве. Только с того места как вы поехали в Симферополь. Как летели в самолёте, о чём разговаривали, где жила в Москве, что там делала, как награждали в Кремле, куда ходила, что видела. В общем, всё.

Как летели? Как же…

— А знаешь, Виталик, — сказала я, — давай проводи комсомольское собрание, а я пока с мыслями соберусь. Вы в прениях выступайте и прочее, протокол составляйте.

— Отлично, — поддержал мою мысль Виталик, — я это и предлагал сделать в первую очередь. Гольдман, — он оглянулся на Марину, — ты любишь проводить собрания, и Ольга Павловна утверждала, что ты у нас главная. Так что давай. Тебе предоставляется первое слово как докладчику.

— Я? — Гольдман выпучила глаза.

Ага. Это не по бумажке шпарить, которую тебе англичанка подбросила. Своими словами нужно говорить. Вот пусть и болтает, а я под это дело немножко вздремну.

Глава 33

Как ни странно, но даже на этом недоделанном кресле я умудрилась уснуть. Вероятно, лишь благодаря тому, что места, которые я выбрала для нас с Люсей, находились последними в автобусе и можно было подложить рюкзак между спинкой и задним бортом. Так что он послужил подушкой.

И спасибо активистам-комсомольцам и отдельно Виталику, который, увидев, что я сплю, остановил собрание и шёпотом предложил всем помолчать. Мол, «Герой Советского Союза уснул, и нужно дать ей выспаться». Люся потом сообщила, что он произнёс именно эти слова и цыкал на всех, кто начинал громко разговаривать.

А мне снилось утро в Москве, в моей собственной квартире. Сидела в бассейне на лоджии и потягивала коньяк под коробку шоколадных конфет. Причём всё было настолько реалистичным, что я ощущала и воду, в которой находилась, и приятный запах коньяка, и даже горький вкус шоколада. А потом внезапно один борт бассейна обвалился — совершенно непонятным образом и триста литров воды бухнулись вниз с третьего этажа. Обычно я спускаю шланг вниз и поливаю цветы, которые растут в небольшом палисаднике, примыкающем почти к дому. Но тут вся масса воды одним потоком ринулась вниз, да ещё и обвалилась совершенно неудачно на главных активисток нашего подъезда — Ольгу Павловну и Гольдман.

Причём Гольдман так громко завизжала, что я тут же проснулась. Хотя и не поняла конкретно из-за чего: оттого что она орала, или потому что увидела их под своим балконом, что было совершенно нереалистично. Откуда они могли взяться в 2022 году в Москве?

Гольдман действительно кричала, прикрыв лицо руками. Оказалось, прямо перед автобусом выскочила какая-то дама и вприпрыжку помчалась через дорогу. Водитель притормозил, но Марине показалось, что женщину уже наматывает на колесо.

Меня даже с сиденья не сбросило, потому как расстояния вполне хватало, чтобы не давить резко на педаль.

— Марина, хорош орать, — возмутился Виталик, — оглохнуть можно.

Ситуация разрешилась, и все принялись весело похрюкивать.

— Где мы? — поинтересовалась я, протирая глаза.

— О, — сказал Виталик, оглядываясь, — Ева проснулась. А ты хорошо спишь. Четыре часа как за здрасьте. Ты что, ночью делала?

Я села удобнее и, заметив пустое кресло рядом с ним, спросила:

— А где Мирча?

— Так вышел. Ещё полчаса назад. Мы Единцы проехали. Скоро Бельцы. Он хотел попрощаться, но ты так сладко спала, что попросил передать привет, когда очнёшься.

— Ничего себе, — удивилась я, — так быстро?

— Ну, для тебя быстро, а мы не спали. Кстати, мы в Единцах купили яблоки и плацинды. На твою долю тоже. Подумал, что проснёшься голодной.

— Спасибо, — обрадовалась я, так как желудок при упоминании еды внезапно встрепенулся и издал утробное рычание.