Шестой разряд 2: 90-е - Андрей Вершинин

конструкций нового корпуса. Там Рашидов шёл по цеху три последней сменой. Там Денисов точил очередную деталь, уже не думая о том, как держать резец.

Всё шло.

Глава 29

Назарова появилась на проектном совещании в конце августа.

Не как гость — как участник. Климов включил её в рабочую группу ещё в июне, когда протокол с Voltwerk был подписан. Она попросила доступ к немецкой документации — получила. Попросила японские технические листы от Yamabe — получила. Две недели читала, ничего не говорила. На третью — пришла с вопросом.

Совещание вёл Климов. Пятеро инженеров из его группы, представитель Voltwerk по видеосвязи — Бреннер, по-английски, с переводчиком. Назарова сидела у стены, с блокнотом, ручка в руке.

Час шли по техническому заданию. Климов, инженеры, Бреннер — обменивались цифрами, уточняли параметры. Назарова молчала.

Потом подняла руку.

— Михаэль. — По-английски, без переводчика. — У меня вопрос по стыку аккумуляторного модуля с силовой установкой при серийном производстве.

Бреннер повернулся к камере.

— Да, слушаю.

— В вашей документации — тест на стыке проводится на прототипе, вручную. Каждое соединение проверяется отдельно. — Назарова говорила ровно, без акцента почти — видно, что учила английский серьёзно. — В серии, при нашем объёме — триста единиц в день на начальном этапе — ручная проверка каждого стыка невозможна. Нужен автоматический контроль. Вы думали об этом?

Пауза на том конце.

— Честно — нет, — сказал Бреннер. — Мы проектировали под малую серию.

— Я так и думала. — Назарова что-то написала. — Тогда нам надо начать с этого. Протокол контроля качества на стыке — это не финальный этап, это нулевой. До начала проектирования, не после.

— Вы правы, — сказал Бреннер. Без защитной реакции — просто принял. — Можете прислать требования к контролю?

— Пришлю на следующей неделе.

Климов смотрел на неё. Краснов, который сидел в углу и молчал, тоже смотрел.

После совещания Климов задержался.

— Елена Владимировна. Откуда вы знаете английский так?

— Учила. — Назарова закрыла блокнот. — Когда вы сказали, что буду работать с иностранными партнёрами — начала учить серьёзно. Полгода назад.

— Быстро.

— Мне нужно было. — Она убрала блокнот в сумку. — Если не говорить на их языке — они будут думать через переводчика. А переводчик — это потеря точности. В технических вопросах точность важна.

Климов кивнул.

— Хороший вопрос был, — сказал он. — Про стык.

— Это не вопрос, — сказала Назарова. — Это условие. Без протокола автоматического контроля на стыке — мы не можем гарантировать качество в серии. Я им это сказала мягко. В следующий раз скажу прямее.

— Зачем мягко в первый раз?

— Потому что они только что стали партнёрами. — Назарова смотрела на него. — Доверие строится постепенно. Сначала показываешь, что понимаешь проблему. Потом — что умеешь её решать. Потом они слушают, когда говоришь прямо.

Климов смотрел на неё.

— Это не из технологии, — сказал он.

— Нет. Это из опыта. — Пауза. — Вы меня так учили, Сергей Сергеевич. Вы сами так делали.

Климов думал секунду. Потом кивнул.

— Не знал, что это видно.

— Всё видно, если смотреть достаточно долго.

Краснов нашёл Назарову через неделю — она работала в небольшой переговорной, одна, с ноутбуком и стопкой распечаток.

— Елена Владимировна. Не помешаю?

— Нет. — Она закрыла ноутбук.

Краснов сел напротив.

— Требования к контролю стыка написали?

— Написала. Отправила Бреннеру вчера.

— Он ответил?

— Ответил сегодня утром. — Назарова открыла ноутбук, показала письмо. — Говорит: требования разумные, они никогда не делали такой уровень автоматического контроля, но готовы. Просят полгода на разработку.

— Полгода нормально?

— Нормально. — Она закрыла ноутбук снова. — Виктор Семёнович. Я хочу сказать кое-что.

— Говорите.

— Климов уходил с должности — это было его решение. Он мне передал службу правильно. Я это ценю. — Она говорила ровно, подбирая слова. — Но есть вещь, которую он передал, не зная, что передаёт.

— Что именно?

— Отношение к работе. — Назарова смотрела на него. — Климов никогда не говорил «это чужая зона ответственности». Если он видел проблему — он говорил о ней. Даже если это было не его дело формально. — Пауза. — Я поняла, что это не просто его характер. Это принцип, который он получил от вас.

Краснов молчал.

— Я это видела по тому, как он говорил о заводе. — Назарова смотрела прямо. — Он говорил «мы», не «они». Про директоров, про цехи, про людей — всегда «мы». Человек, который работает двадцать лет с кем-то, начинает говорить так же.

— Вы хотите сказать что-то конкретное?

— Хочу сказать, что понимаю, откуда это. — Назарова помолчала. — И что я буду работать так же. Не потому что обязана — потому что это правильно.

Краснов смотрел на неё.

— Елена Владимировна. Климов говорил мне, что вы иногда лучше него. По системному мышлению.

— Он мне тоже это говорил, — сказала Назарова. — Я думала — он подбадривает. Теперь думаю — нет. Он просто констатировал.

— Это не скромность с вашей стороны?

— Нет. — Она говорила без ложной скромности и без самолюбования — просто точно. — Я думаю по-другому, чем он. У него — опыт и интуиция. У меня — система и метод. Это разные вещи, и в разных ситуациях одно лучше другого. — Пауза. — На этом проекте нужна система. Потому что это новое — нет прецедентов, нет интуиции, которая подскажет. Только метод.

— Значит, вам сюда.

— Значит, мне сюда. — Она открыла блокнот. — Виктор Семёнович. Можно я скажу ещё одно?

— Говорите.

— Климов говорил мне про вас. Не много — он вообще мало говорит о людях. Но одну вещь сказал.

— Какую?

— Сказал: у Краснова есть особенность. Он никогда не хвалит работу, которую не понял. Если похвалил — значит, понял. Это дороже, чем похвала от человека, который хвалит всех.

Краснов молчал.

— Я запомнила, — сказала Назарова. — Потому что это точно.

— Откуда вы знаете, что точно? Вы работали со мной недолго.

— Вы похвалили мой вопрос про стык на совещании, — сказала Назарова. — После, Климову. Он мне рассказал.

— Я сказал, что вопрос был по делу.

— Это