Рулька ноль два. Сборник актуальной фантастики - Михаил Владимирович Бычков

— Молодёжную?

— Ну да, в ней мальчишки от шестнадцати до двадцати лет играют. Борются за Кубок Харламова.

— И ты боролся? — спросил Валера.

— Нет. Я ведь с американского континента…

— Значит, помнят, — удовлетворённо произнёс Харламов и посмотрел на свои наручные часы «Полёт»:

— Пойдём! Он ждёт!

— Кто ждёт?

— Бог! Тебя ждёт Бог. К тебе, как и ко мне, а также ещё к двадцати парням у него есть предложение.

— Какое?

— Он сам тебе скажет. Заодно и объяснит, почему это с тобой произошло…

Они вместе шли по тропинке среди деревьев. Грегори даже показалось, что здесь собраны все породы, словно это был не райский сад, а дендрарий. Он несколько раз останавливался и нюхал цветы. У него складывалось такое ощущение, что он по-прежнему жив. В памяти вспыхнули последние мгновения жизни.

Его команда атаковала. «Muskegon lumberjacks» выигрывали со счётом 6:5. Оставалось чуть больше двух минут до конца третьего периода. Если постараться и забить, то можно перевести игру в овертайм. А если не получится пять на пять, то можно снять вратаря.

Закрепились в зоне соперника. Шайба летала от одного игрока к другому. Вот она наконец у Грегори. Бросок — вратарь парирует удар. Смена. Тяжело. Опустился на скамейку с Джереми. Тот подмигнул и проговорил:

— Ничего, отыграемся…

В голове промелькнули слова, которые Грегори недавно сказал маме: «Это мой последний сезон в ИХЛ».

Внезапно перед глазами всё закружилось, и он потерял сознание. Что было потом, хоккеист уже не знал. Пришёл в себя на несколько секунд, оглядел плачущих товарищей и вновь ушёл в небытие…

— Вот и пришли, — голос Харламова оторвал парня от воспоминаний.

Грегори Целен поднял взгляд и обалдел. Здесь, в райском саду, стоял ледовый дворец. Словно огромный айсберг, он возвышался над зелёным лесом.

— Тренировочный каток, — пояснил Великий игрок, затем открыл небольшую дверь и пригласил парнишку внутрь: — Входи!

В здании было прохладно. Божественная чистота, на стенах — портреты знаменитых игроков прошлого: Фил Эспозито, братья Ришар, Николай Пучков, Коноваленко… Их было так много, что Грегори сбился со счёта и подумал: «Если бы я не умер так рано, мой портрет, может быть, тоже висел бы здесь…»

— Портреты тех, кто умер, не закончив играть, на этой стене не висят, — раздался за спиной голос. Спокойный и незнакомый. И этот завораживающий голос, непостижимым образом вливаясь в душу, словно вытеснил оттуда всю печаль.

Целен повернулся и увидел перед собой старика. На вид ему можно было дать лет сто. Длинная седая борода, как у волшебника, лежала поверх белоснежной тоги. Над слегка взлохмаченной головой светился нимб. В руках старик держал хоккейную клюшку.

— Прости меня, Грегори, — проговорил он, протягивая её. — Это моя вина, что ты и ещё двадцать четыре хоккеиста умерли в молодые годы. Но мне пришлось вытащить вас из бренного мира. Понимаешь, она грядёт…

— Кто — «она»?

— Последняя битва. Рагнарёк. Армагеддон. Как тебе нравится, так и называй. Понимаешь, — тут Бог задумался, огляделся, словно ища скамейку, куда можно было бы присесть, но не нашёл ничего подходящего и сказал:

— Пошли в кабинет. Я тебе всё расскажу.

Старик открыл тяжёлую дверь. Пропустил Целена внутрь. Сам же растворился в воздухе, а затем вновь материализовался у мраморного белого стола.

— Присаживайся, раб божий Грегори! — торжественно пророкотал Бог, указывая на кресло.

Но, увидев ошарашенное выражение лица Целена, неожиданно хихикнул:

— Да шучу я, шучу. Садись, Грегори. Как говорят русские, в ногах правды нет.

Паренёк опустился в кресло, такое мягкое и удобное, словно оно было соткано из облаков.

— Виноват, — вновь сказал Бог, — виноват. Прости. Понимаешь, битва близка. Битва добра со злом.

— А я-то тут при чём? — поинтересовался хоккеист.

— Я надеюсь, ты знаешь, что такое Рагнарёк, Армагеддон? — поинтересовался Создатель и, увидев утвердительный кивок, продолжал:

— Так вот, раньше я и мой вечный оппонент оспаривали право владения миром с помощью оружия. Каждые сто лет мы устраивали битву. Кутузов, Суворов, Нельсон, Ушаков и ещё множество полководцев и флотоводцев бились на её аренах. Так продолжалось до прошлого столетия. В начале двадцатых годов, когда отгремела последняя битва, мой оппонент, узнав, что мне нравится спорт, предложил определить властителя мира с помощью игры. Вид спортивных соревнований предстояло выбрать мне. Пришлось согласиться. Футбол не подходил: время проведения турниров у всех разное. Хоккей — вот ответ на все вопросы! Как гладиаторы в доспехах, боретесь вы, чтобы определить сильнейшего. Сатана, демон — можешь как угодно называть его — предпочёл хоккей. Сказал, что иначе воспользуется бомбой! Но бомба и у меня есть. А это конец всему. После неё не останется ничего. Ни рая, ни ада! Ни Земли! Ничего!

— Понимаю, — кивнул Грегори, вспомнив про «Холодную войну», которая велась за много лет до его рождения. Когда любое неверное движение, любое слово могло привести к непоправимому. — Но всё же, при чём тут я?

— И ты, и Валерка, и ещё двадцать человек — вы гениальные хоккеисты — объяснил Бог. — Про вас говорили, что у вас «дар божий». Хотя я закладываю его во всех будущих игроков. Но одни его попросту губят, а другим… Другим я меняю их миссию. Ведь у каждого человека своя миссия. Кто-то будет участвовать в этом матче, а кто-то продолжит играть для зрителей. А уж хорошо или плохо они играют, решают теперь болельщики. И если я их не выбрал, то это не значит, что они плохие игроки, а уж тем более плохие люди. Знай же, вас мне пришлось выбирать из тысячи хоккеистов. Теперь вы все — мои воины.

— А я… могу отказаться?

— А ты разве не хочешь ещё раз сыграть?

— Я… — Грегори задумался. Сейчас, когда он для всех умер, у него неожиданно появилась возможность выйти на лёд и вновь скрестить клюшки с противником. Опять услышать мелодию атаки, почувствовать вкус победы. Да и сыграть в команде с Валерием Харламовым — несбыточная мечта всех хоккеистов на свете. Он вдруг понял, что от команды, собранной Богом, зависит мир. Здесь, в раю, там, в аду, и даже, скорее всего, на Земле. От двадцати двух человек зависит, кто будет править на этой планете. И у него вдруг сами собой загорелись глаза:

— Я согласен!

— Вот и хорошо. А сейчас пойдём. Я тебя познакомлю с командой.

Вдвоём они вышли из кабинета. Великого русского хоккеиста в коридоре не было.

— Он нас ждёт с ребятами, — проговорил Бог и вдруг по-отечески обнял Грегори. А когда почувствовал, что тот засмущался, изрёк:

— Вы же все для меня — дети.