Укротитель Драконов VI - Ярослав Мечников

У края стола так и лежала полоса кожи, на которой я днём чертил углём дорогу к кромке, и точка Сухаря на ней была смазана там, где днём лежала ладонь отца. Теперь мне казалось, что на ней лежат две руки сразу. Одна принадлежала Вейру и тянула малого прочь с плато, другая была отцовской и вела его в Гнездо, и обе дороги начинались с чужого решения.

Мысль поднялась сама. Наверное, носил я её давно. Она жила в той злости, с которой ночью ушёл от Айры, в обещании деду найти Пелену, в каждом разговоре, где старшие выбирали мне место и объясняли цену. Можно уйти. Своей дорогой. Найти кромку, где Сухарь будет дышать свободно. Увести стаю подальше от родовых камней, имперских уступов и людей, желающих спасать нас по собственному порядку.

Я встал.

Ноги дрогнули, однако удержали. Айра посмотрела сперва на них, потом мне в лицо.

— Тогда я уйду с ним, — сказал я. Голос прозвучал хрипло после сна и ветра, зато каждое слово дошло до порога. — В Гнездо Сухарь пойдёт лишь по своему выбору. Я уведу его туда, где есть Пелена. Мне не нужно место, за которое платят войной.

После этих слов внутри стало легче. Вот она, свобода. Простая вещь: встал и назвал дорогу сам.

Гонец слегка поклонился.

— Наследник Громовых сказал: уйду с ним, — повторил он, сохраняя ту же ровную интонацию. — Место, за которое платят войной, ему не нужно.

Мои слова в его голосе изменились. Они превратились в запись ещё до того, как легли на кость. Вейр, наверное, услышит в них одно: наследник отказывается от места. Круг услышит то же самое, и первый камень закроется без всякого суда, потому что судить станет некого. В прежней жизни для этого был точный оборот, его знает любой, кто смотрел кино: всё, что вы скажете, может быть использовано против вас. Здесь его просто никто не произнёс заранее, а протокол вёл парень в меховой куртке.

Гонец отступил за порог.

— Слово Громовых ты уже несёшь, — сказал дед, не поднимая глаз от миски, и в его голосе проскользнула усталая горечь. — Моё тебе теперь без надобности. Иди.

Посланник задержался, будто проверяя, остановят ли его. Никто не остановил. Дверь закрылась, и холодный воздух ещё некоторое время тянулся по полу.

Я продолжал стоять. Мысль о свободе уже давила другим краем. На кромке неизвестная сила прошла через меня к Сухарю. Расстояние спасло его. Если мы уйдём вдвоём, между ним и серыми жилами не останется даже стены Очага. Прятать его я пока не умел. Пряха обещала только существование способа. На дороге у нас не будет Морр-Шаата, закрытого уступа и людей, которые хотя бы знали, с чем сталкивались раньше.

Дед смотрел в миску.

— Ты сейчас дал Вейру то, за чем он шёл на Круг, — произнёс он наконец. Голос стал старше за время короткого разговора. — Зверь послужил поводом. Вейр гонит наследника. Уйдёшь сам, и камень снимут. Спор закроется. Крови тоже, возможно, удастся избежать.

Он поднял взгляд.

— Ясень ему удобен. Род знает его с рождения. Скорлупа ответила. Один дракон, одна Нить. Вейр понимает такого наследника и сумеет вести с ним дела.

Теперь я понял, почему слова о Ясене так ударили.

Вейр, наверное, собирался спросить брата, похож ли я на прежнего Аррена. Ясень лгать не станет. Он скажет про чужой голос и другую походку. Скажет также про драконов и память дома, только первое люди услышат громче. После моего ухода свободное место окажется рядом. Удобный наследник уже жил под этой крышей, был связан с правильным грозовым и водил молодняк на Гранёное Поле.

— Я говорил о своей дороге, — сказал я и сам услышал, как упрямо и по-мальчишески это прозвучало. — Решение всё равно моё.

Айра начала собирать миски. Делала это спокойно, не глядя на меня.

— Вейр так и ходит, — проговорила она снова фразу, которую уже произносила тут, сливая остатки бульона в одну чашу. — Один шаг делает сам. Три следующих за него делают другие. Ты сегодня прошёл первый.

Лицо у меня загорелось. Так бывает, когда хлопнешь дверью и только потом замечаешь, что хлопнул ею на глазах у соседей, и соседи уже разносят по двору, что у вас в семье неладно. Хуже всего, что в этом хлопке я узнал знакомый голос. Тот самый мальчишка, который ночью кричал в ветер «к чёрту старших», опять успел раньше меня, а я не удержал его за рукав. Вроде бы взрослый человек, двадцать лет учил других не действовать на эмоциях.

Я посмотрел на Рэна.

Отец молчал. Лицо держал ровно, ладонь лежала на граните спокойно, и чем дольше я смотрел на эту ладонь, тем яснее мне казалось, что ему подходят оба исхода. Сухарь уходил в Гнездо — вместе со мной. Я покидал плато своей дорогой — отец мог сопровождать сына ради безопасности, а позже дорога всё равно свернула бы туда, где у Трона имелись закрытые уступы. В любом случае Громовой Очаг терял наследника, а отец получал сына под свою руку, со всеми тремя драконами в придачу. Может, я был к нему несправедлив конечно, но проверить это было нечем, а спрашивать при деде я не стал.

Собственное желание оказалось испачкано чужими расчётами. Уход теперь работал на Вейра. Если же я останусь, Вейр получит спор, способный разорвать семь очагов, и платить за него будут люди, чьи имена ещё не выбиты на стене за дедовым креслом.

Я опустил взгляд на первый камень.

Чёрный сланец лежал ближе к дедову месту. Семь борозд сходились к белой выемке, похожей на мутный глаз. Прошлой ночью дед сказал: первый внук понесёт сам.

Я протянул руку и взял его.

Камень оказался холоднее гранита. Края давно сгладили чужие ладони. Белый глаз смотрел вверх.

* * *

Рэн отодвинул миски и сел напротив меня.

В Гнезде он наверняка занимал такую позу перед учениками: спина прямая, ладони спокойно лежат на столе, расстояние вымерено так, чтобы человек видел лицо наставника и не мог спрятаться в стороне. Так у нас сидели экзаменаторы на устном: спрашивают одно, а смотрят, как ты держишься. Дед остался у очага. Молчун унёс посуду вместе с Айрой, хотя перед уходом задержался возле моей скамьи и положил пальцы мне на плечо. Камень я держал рядом