"Шолох". Компиляция. Книги 1-7 - Антонина Крейн

на площадку перед амфитеатром, ко мне порхнула нимфа-служительница – невесомая и томная в прозрачных летящих шелках. Говорят, некоторые приходят в театр ради них, а не ради искусства.

– Амплуарий для госпожи! – пропела нимфа и вложила мне в ладонь стеклянный желудь.

– Я не гость, – воспротивилась я, но поздно.

Желудь уже раскрылся, как шкатулка, и волшебная пыльца, взмыв спиралью, влетела мне в ухо. «Твое амплуа сегодня – Певица; желание внутри подскажет, когда начать», – прошептала она.

М-да. Неловко вышло! На спектакль я не пойду, а значит, Певица не вступит в пьесу в назначенный момент. Ладно, надеюсь, они сымпровизируют без меня.

Я встала возле самого яркого факела – так, чтобы Гординиус увидел меня и понял, что я соблюла условие – пришла одна. Я старательно тянула шею, пытаясь найти в толпе волшебника, когда сзади раздался знакомый бесцветный голос:

– Я и не знала, что вы любите театр, Тинави. Хоть у кого-то в департаменте есть вкус.

Резко обернувшись, я решила, что сошла с ума: Селии там не обнаружилось, зато в кругу света подле меня стоял… Ходящий. Золотой балахон, маска, посох. Я обомлела.

Теневик засмеялся – все тем же тембром, никакого искажающего аппарата:

– Не пугайтесь. Нарядиться Ходящей – моя шалость. Своеобразный способ борьбы с прошлым.

Селия подмигнула мне сквозь прорези в маске. И да, если присмотреться, видно: костюм театральный. Подделка. Но вот на расстоянии… Я оглянулась: Гординиус?

– Кого-то ждете? – спросила Селия и вдруг, войдя в роль, стала хищно, как стервятник, оглядываться. – Ее? Или его? – Палец в перчатке ткнул в парочку случайных гостей, имитируя «обвинительные» повадки теневиков. Кажется, помощница шефа была слегка навеселе после ярких пузырьков с игристым, что подают на входе.

И в тот же момент я увидела Горди. У меня аж пальцы на ногах зашевелились. Катастрофа!

Колдун стоял у входа в амфитеатр, и вся его поза сквозила злостью: «Предательница!»

Я тяжело сглотнула: оказаться зажатой между Селией, с которой у нас, кажется, только стали налаживаться отношения, и Гординиусом, за которым я бегаю уже прах знает сколько, – это какое-то тотальное невезение.

Меж тем Горди развернулся и стремительно пошел прочь своей знаменитой походкой – так ходила бы фея, разучись она летать.

В тот же момент громко зазвенел колокольчик, приглашая гостей к арене. Заждавшаяся публика с готовностью кинулась занимать лучшие места – и поглотила волшебника.

– Подождем, пока пройдут нетерпеливые? – предложила ассистентка шефа.

– Нет, мне надо СЕЙЧАС! – взвыла я, кидаясь в гущу людей.

– Ах, вы настолько любите театр?.. – удивилась коллега.

Минут десять я бегала по окрестностям кленовой рощи, вопя: «Горди-и-и! Это случайность, я пришла одна-а-а-а! Клянусь!», но никто, конечно, не откликнулся. Не считая парочки дриад, которые вылезли из деревьев в ночных сорочках и витиевато пожелали мне долгих лет счастья и здоровья (нет).

– Продолбали мы наш шанс на тайну, милая унни, – наконец, вздохнула я и грустно опустилась на пенек.

Умолкнув, я впервые за это время прислушалась к тому, что происходит у меня внутри. А там… А там звучала музыка.

– Ля-ля-ля, ля-ля-ля… – беззаботно напевали теневые блики на мотив популярной песни «Танец в лунную ночь».

Я озадаченно моргнула: что за ерунда? – и тотчас поняла, что уже мои губы противоестественно открываются, вознамерившись – страшное дело – петь.

«О, прах!» – хотела сказать я, доставая из кармана желудь-амплуарий.

Но получилось:

– Оп-пра-ра-ра-ра-ля!

Оказывается, ты становишься зомби, даже если не дошел до спектакля.

В голове исчезли все привычные мысли и воцарилась песня. Не прошло и минуты, а мы с энергией унни уже хором пели и плясали, слегка марионеточно, попеременно то врезаясь в кусты, то сваливаясь в овраги.

Когда луна поднимается над лесом —

Свежа, весела и почти кругла,

Все выходят на улицы

И танцуют на улицах —

Не стесняясь и полною грудью дыша,

Все танцуют в лесу, пляшут все под дождем,

И тепло, беззаботно, светло, будто днем,

Лужи, деревья, сны, облака,

Птицы, олени, белки да я.

Магия амплуария профессионально овладевала сердцем.

Не в силах сопротивляться, я щелкнула пальцами, потратив немного кровавой унни, и музыка тотчас заиграла наяву: прямо из воздуха сплетались звуки трех клавесинов, барабана и, конечно, звезды вечера – треугольника.

Все выходят на улицы

И танцуют на улицах…

Тряся головой, как сумасшедшая со стажем, я радостно двинулась в колючий ельник. Дай пять, старая сосна! Привет, белка, садись мне на плечо! Медведи, у вас перекус? Перекусывайте, не мешаю!

И, помахав им на прощанье, – дальше, по сломанному стволу, как по мосту.

Хей, шишка, а ну-ка, полетай-ка, как смычок композитора!

Цветы – щелчок пальцами – раскрывайтесь!

Привет, олень, пошли со мной, пусть на твоих рогах появятся бубенцы!

Пружинистым шагом, то одним боком, то другим поворачиваясь к тропинке, собирая себе потихоньку свиту из лесных жителей и нещадно закидываясь кровью – лужи, деревья, сны, облака; птицы, олени, белки да я, – я дошла-дотанцевала до Мшистого квартала.

Соседи, делавшие полночное барбекю и ставшие свидетелями моего танца, пороняли вилки и челюсти.

– Все выходят на улицы и танцуют на улицах! – прогремела я им в ответ, поддерживаемая клекотом малиновки и тявканьем волчат; а стайка магических огоньков вокруг меня закрутилась вихрем. Из открытого окна спальни на меня таращился Марах, встревоженно ухая. Я послала филину воздушный поцелуй, старательно вывела последнюю ноту и хлопнула в ладоши.

Музыка оборвалась. Конечности вернулись в мою юрисдикцию. Птички и зверьки, фырча, стали разбредаться, и я, глядя им вслед, задумалась: а они шли за мной по своей воле или желудь жестоко надругался и над сознанием лесной фауны тоже?

– Всем спасибо, мы отличная группа! – на всякий случай поблагодарила я, рупором приставив руки ко рту.

– Раааа! Аааа! – завопил олень, тряся колокольчиками на рогах и перемахивая через забор.

И опять же: радость то, возмущение?..

– Жуть, – подытожила я.

– Жуть как здорово! – проурчала довольная унни.

Я поднялась на крыльцо. Открыла дверь – ой, прах, запереть ее второпях забыла! – и зашла.

Свет зажигать не хотелось, и вместо этого я прошептала заклинание и наколдовала на ладони белую мерцающую звезду.

Но не успела она разгореться, как из темноты коридора донесся разочарованный, яростный рык:

– Так это все-таки ТЫ?!

23. Мне немного виски, пожалуйста

Ничто так не проветривает мозги, как хороший удар битой с разворота.

Мастер Пнивколено, тренер по тринапу

Я вздрогнула, роняя звезду, а кое-кто, определенно не-