"Фантастика 2026-178". Компиляция. Книги 1-22 - Екатерина Насута

— И чего дед?

— А дед сказал, что возможности менталистов сильно преувеличены. Что будь всё так, как о том говорят слухи, их бы всех убивали, если не в колыбели, то всяко как только дар проснётся. Что на самом деле большей частью они могут чуять людей. Настроение… — она остановилась у окна. — Или вот отношение к чему-либо или к кому-либо. Понимать, говорит человек правду. Могут подтолкнуть память. Или вот помочь, скажем, в учёбе…

Прям начинаешь надеяться на встречу.

— Сделать так, чтобы ученик стал внимателен. И запоминал всё с первого раза… но даже сильный не способен вложить знание в чужую голову. И да, вытащить из неё мысли. Вот сделать так, что кто-то проникнется и сам выдаст свои секреты — это могут. А прям из головы — нет. Ещё могут страх навести. Или, напротив, успокоить.

— То есть всё-таки больше эмоции?

— Да. Получается, что так.

А дед про менталистов, похоже, знал побольше некоторых.

— А закладки эти? Ну, которые в мозгах? — я постучал пальцем по башке. — Это ж не просто так?

— Не просто, — согласилась Татьяна. — Он про них тоже спросил. Тимоха.

И стекло отразило печальную улыбку.

Ничего.

Справимся. Я бы хотел сказать это, да она и сама всё знала.

— Он сказал, что это — не совсем про менталистов. Что это скорее к клятвам относится, которые на дар завязаны или вот на кровь, если дара нет. Что с кровью сложнее, тут надобно умение, ну само собой, чтобы человек своей волей клятву давал, силком если, то не получится. А вот менталист способен силой закладку поставить, но только если его воля будет крепче воли того, кому закладку ставят. Да и разум человека сразу эту закладку начнёт рушить. Так что, думаю, дело не совсем в менталисте.

Татьяна ненадолго задумалась.

Вздохнула.

И произнесла:

— А ещё добавил, что менталисты в силу своего дара хорошо чувствуют людей. Именно поэтому и избегают их. И что салоны и светский раут — последнее место, куда менталист пойдёт по доброй воле.

Прав ли он?

Не знаю.

— Кстати… если так-то… Горынин очень редко появляется при дворе. Думаешь, он…

— Думаю, что не обязательно быть менталистом, чтобы не любить людей.

Я вот к примеру не менталист, но тоже их не особо жалую. А приёмы, помнится, ещё тот цирк в окружении приличий. Ну их…

— Сав… как думаешь, Николя… он…

— Думаю, что интересы у него с Одоецкой общие найдутся. И темы для бесед. Но тут… Тань, честно. Поговори, если ревнуешь.

— Я не…

— Ревнуешь! — я не удержался и показал ей язык. Дурь же. Но будем считать, что тело этой дури требует. Всё-таки надо и ему свободы.

Иногда.

— Так вот, если он переключится на Одоецкую, то и хрен с ним.

— Что?

— Ну сама подумай. На кой тебе муж, который сегодня с тобой, завтра с другой, а после завтра ещё с кем. Несерьёзно это.

Татьяна фыркнула, кажется, не особо согласная.

— Но опять же, интересы — это одно, а личная симпатия… ну… совсем личная, которая уже не дружеская… — чтоб, вот не умею я на такие темы разговаривать. — Это другое. Так что тут или поговорить, или запастись терпением и ждать, когда оно само как-то решится.

— Что-то мне оба варианта как-то… не особо.

— Ну, есть ещё один. Можешь вцепиться в косы Одоецкой и сказать, чтоб не смела заглядываться на твоего Николя.

Татьяна вспыхнула и рот приоткрыла. Она даже с ответом не сразу нашлась.

— Ты… ты что такое… это же… я же не какая-нибудь купчиха!

— Вот! Тогда или говори, или молчи и улыбайся.

— Почему мне тебя стукнуть хочется?

— Это не меня. Это Николя, но ты переносишь свои желания на мою слабую беззащитную особу… — я рухнул на кровать, а потом сел. — Слушай, а давай мы их обоих привлечём? Ну, к этому, умирающему? Два целителя, ты и я. Тогда и дозу увеличить можно, а то с вашей он и ни туда, и ни сюда. В смысле и не помирает, и не здоровеет. Вот и подтолкнём. А ты заодно глянешь, что у них там, профессиональное или личное…

— Савелий!

— Что?

— Ты предлагаешь ставить опыты над человеком, чтобы я могла разобраться в отношениях…

— Ну… — я пожал плечами. — Человеку вряд ли можно сделать хуже. А ты вот успокоишься. Или нет.

Глава 31

В Ярославле, в приюте для алкоголиков принято было за 3 года (1903–1905) 2967 мужчин и 271 женщина. Из них имели: пьяницу-отца 1544 мужчины и 157 женщин, пьяницу-мать 176 мужчин и 25 женщин, пьяниц обоих родителей 1176 мужчин и 84 женщины. У скольких алкоголиков оба родителя были трезвые?

Сборник задач противоалкогольного содержания [173]

Пациент за прошедшие сутки не изменился. Вообще с моего того, самого первого, визита не изменился. И если верить Николя, то это скорее хорошо, чем наоборот, потому что по всем его прикидкам неизвестному давно пора было отправиться на тот свет.

А он вот лежит.

Дышит.

И даже способен глотать бульон, который в него Татьяна заливает трижды в день.

— Господи, что с ним? — а вот Одоецкая несколько окрепла. Она по-прежнему была худа и бледна, но теперь уже без измождённости, что ли.

— Предположительно мы имеем дело с неизвестным паразитом, который проник в его мозг, — Николя подошёл к пациенту. — Только убедительно прошу не пытаться воздействовать силой. Это существо к ней весьма восприимчиво. Более того, оно ею питается. И развивается.

А ведь тварь никуда не исчезла. Чем бы она ни была, но всё так же сидит в мозгу.

Или… нет, не так.

Коконы будто… поблёкли? Точно.

Я встал у изголовья.

— Я сейчас гляну, — это скорее для Николя, нежели остальных. Татьяна встала у дверей с видом, будто всё происходящее вокруг её совершенно вот не касается. И Николя, кажется, нервничает, то и дело вон косится на сестрицу. Да уж, тяжко ему придётся. Характер у Танечки своеобразный. Но и понять можно. С другим было не выжить.

Одоецкая вообще не понимает, что тут происходит. Но счастлива, что вообще что-то да происходит. Это в первые сутки