Кавказский рубеж - Михаил Дорин

— Да. Все дороги перекрыты, много бронетехники и артиллерии. Чуть под обстрел не попал, — продолжал рассказывать Суслов.

В стороне, на тумбочке рядом с телевизором, был организован импровизированный «буфет». В реалиях девяносто первого года он выглядел скромно, но по-домашнему. Электрический чайник с перемотанным изолентой проводом уже вскипел. Рядом стояла початая пачка индийского чая «со слоном» и «Букет Грузии». Во вскрытой картонной коробке лежало печенье «Юбилейное» и гора сушек — простых, каменных, которые нужно размачивать в кипятке. В эмалированной миске пестрели леденцы «Барбарис» и «Дюшес».

Стол, за которым мы сидели, был полностью закрыт склеенными картами «километровками», над которыми склонились штурманы. Естественно, что на весь кабинет раздавалось шуршание плотной бумаги, скрип карандашей и характерное пощёлкивание навигационных линеек НЛ-10М. Штурманы быстро гоняли движки линеек, рассчитывая путевую скорость, время полёта и расход топлива. Рядом лежали наколенные планшеты НПЛ-10, в которые записывали необходимые данные.

— Саныч, ну вот как-то так, — показал мне на карту старший штурман, предлагая посмотреть маршрут.

Я подошёл к столу с картой, где лежал толстый красный карандаш, отодвинув в сторону коробку с печеньем. Вокруг карты тут же сомкнулось кольцо лётчиков, которые достали блокноты и НПЛы.

Штурман быстро довёл маршрут, но всё выглядело не так уж и радужно. Было много особенностей. И главное — весь полёт в горах. Другой возможности хоть как-то обезопасить себя не было.

— Саныч, всё нормально? Так и полетим? — спросил у меня Беслан Аркаев.

Я взглянул на Гоги, поскольку это он здесь командир. Моя цель в этой командировке быть всего лишь инструктором. На войну я попал, как бы невзначай.

— Сандро, давай говори. Что думаешь? — предоставил Завиди мне право первого слова.

Все 120 километров до Ткуарчала проходили практически через ущелья и горные вершины. А ещё через территорию, занимаемую противником.

— Смотрите сюда, — я провёл указкой по извилистой синей линии, пересекающей горный массив. — Это река Гализга. Вдоль неё идёт дорога на Ткварчели. Классический маршрут. Самый простой для навигации, самый удобный для пилотирования. И именно поэтому — самый смертельный.

Я показал ещё несколько точек.

— Здесь, здесь и вот здесь — идеальные места для засад. Узкие места, «горлышки». Склоны нависают над дорогой. Если мы пойдём по руслу, нас расстреляют как в тире. Даже ПЗРК тратить не будут, хватит ДШК и «зушек» на пикапах.

— Другой дороги нет. Вокруг горы, — пожал плечами штурман.

— Верно. Поэтому и нужно всем быть внимательными. Полетим очень близко к вершинам и к ущельям. Чтобы прикрыться, надо использовать каждую складку. Лететь в такой местности, да ещё и гружёными под завязку — это не то что мы летали ранее. Одно неверное движение ручкой, один порыв ветра — и ты размазан по скалам. Да и не так просто с грузом маневрировать.

— Жить захочешь, и не так раскорячишься, — улыбнулся Суслов.

— Согласен, — кивнул я. — Ну а вы занимаете безопасную высоту и ждёте команды. Нас прикрывают Ми-24, а вы по вызову.

— Понял. Тогда мы держимся севернее вас. Ближе к Кавказскому хребту.

— Да. Вы идёте чуть сзади или в стороне, барражируете «восьмёркой» над маршрутом. Только аккуратнее. Там внизу сёла.

— Обижаешь, Саныч.

— Хорошо. Теперь самое сложное.

Я ткнул карандашом в точку, где находился город Ткварчели.

— Посадка. Мы прилетим, это полдела. Но куда садиться? Аэродрома там нет. Штатных площадок нет. Город в горах, застройка плотная, частный сектор, сады, огороды.

Завиди почесал подбородок и сложил руки на груди.

— Стадион там есть. Нам нужно подготовить это место. И гарантия, что нас там встретят свои, а не грузинские гвардейцы. Там сейчас «катрановцы». Они знают обстановку лучше любой карты.

Отдельный полк внутренних войск Абхазской ССР у местных имел неофициальное название «абхазская гвардия». И самым боеспособным подразделением являлся отряд «Катран». Похоже, что сейчас они являются центральным звеном в обороне Ткуарчала.

Георгий подошёл к сейфу, стоявшему в углу, и достал оттуда блокнот.

— Я свяжусь с ними. Если не выйдет, то уже в воздухе.

— А если связи не будет? — спросил кто-то из молодых лейтенантов.

— Если не будет, действуем по обстановке. Ты, Сан Саныч, первым заходишь, — сказал мне Завиди и я кивнул соглашаясь.

В этот момент внимание Суслова привлёк телевизор в углу. Он бормотал что-то невнятное, пока вдруг заставку новостей не сменило лицо диктора.

— Ора, маджь! Сделай громче. Там про нас, — указал Завиди подчинённому на телевизор.

Разговоры мгновенно стихли. Молодой лейтенант подошёл к телевизору и выкрутил ручку громкости. На экране показывали зал для пресс-конференций. За длинным столом сидели двое. Наш министр обороны, мрачный и красный, а рядом Эдуард Шеварднадзе. «Белый лис», как его называли в политических кругах, выглядел, наоборот, подчёркнуто дипломатично и даже благодушно. Его седая шевелюра была идеально уложена, а взгляд излучал деланную заботу.

Камера взяла крупный план грузинского лидера.

— Грузия, теперь уже как суверенное государство, наводит конституционный порядок на своей территории. Мы боремся исключительно с сепаратистами и криминальными бандами, которые терроризируют мирное население, — мягким, вкрадчивым голосом говорил Шеварднадзе.

По классу прокатился недовольный гул.

— С бандами? Это он про мирное население в Ткуарчале? — зло процедил сквозь зубы Суслов.

Шеварднадзе продолжал:

— Что касается информации о якобы блокаде города Ткварчели… Это инсинуации. Мы готовы обеспечить безопасность любых гуманитарных конвоев. Наши войска получили приказ не препятствовать доставке продовольствия.

Мда, хотелось бы от этого господина письменных гарантий, а не громких обещаний. Но он вряд ли сам верил, в то что сейчас сказал. Затем показали и нашего министра. Он говорил сухо и коротко.

— Договорённость достигнута. Гуманитарный коридор будет открыт. Но… мы оставляем за собой право на ответные меры, — сказал наши министр обороны, и бросил взгляд в сторону главы грузинской администрации.

Репортаж закончился. В классе повисла тяжёлая тишина, которую нарушил громкий удар кулаком по столу.

— Конституционный порядок! Чёрт он, а не… ладно, — махнул рукой Завиди и с ненавистью посмотрел на потухающий экран, — Всем отдыхать. Подъём в 4.30.

В назначенное время все прошли медосмотр, проверили экипировку и пошли на борт. С ночи в грузовые кабины загрузили мешки и коробки, а также ящики «кое с чем». На нашем борту же была только мука и коробки с крупами.

Экипаж у меня был самый молодой из тех, что имелся в распоряжении. Лётчик-штурман старлей Ваня Потапов и бортовой техник Серёга Масленников.

Солнце только вышло из-за горизонта, освещая гладь Чёрного моря, а мы уже начали запускаться.

— Внимание, группе запуск! — скомандовал я в эфир, когда мы заняли места в кабинах.

Перед запуском я как обычно пристегнулся, пробежался взглядом