Тренировочный День 12 - Виталий Хонихоев

— Спасибо! — сказала она ему и подмигнула. Мальчишка покраснел до ушей и поспешно удалился. Она посмотрела ему вслед, думая о том, что он ей напоминает Колю Герасимова из «Гостьи из Будущего» про Алису Селезневу и миелофон. Было бы неплохо иметь миелофон, тогда всегда можно узнать, что будет на обед в заводской столовой Комбината… а еще можно было бы угадывать какие карты на руках у Маши, когда они в покер играют.

Она подошла к задней линии. Покрутила мяч в пальцах, ощущая ворсистую поверхность. Жёлтый, яркий, пахнет резиной и чем-то химическим. Хороший мячик. Было ясно что мячику очень хочется играть, лететь над белой сеткой, ударяться о туго натянутые струны ракетки и возвращаться, мячик не обижался за то, что по нему били, он был создан для этого. Как птица для полета. Некоторые люди такие же, подумала она, подкидывая мячик в руках, если их ударить им даже нравится, правда вот лететь над сеткой они не могут… разве что Валя Федосеева их ударит.

Она подбросила мяч еще раз. Теплый, упругий, ворсистый. Приятный. Интересно что будет на обед? Витька обещал на ВДНХ сводить…

— Бергштейн, — произнёс судья, — подавайте.

— Секунду! Знакомлюсь с мячиком. — серьезно ответила Лиля: — он довольно интересный.

— Лилька! Не тупи! — кричит с трибуны Арина: — ты чего⁈

Лиля в ответ только улыбнулась. Она знала, что Арина на самом деле желает ей добра и очень любит, даже если обзывается обидными словами. И вообще от некоторых людей обидные слова вовсе не обидны, а от некоторых необидные очень обидны. Она еще взглянула на соперницу, которая стояла на своей половине корта, готовая принять мяч. Значит Миледи?

Она подбрасывает мяч мысленно желая ему хорошего полета и отличного возращения. Рука описывает дугу… удар! Желтая молния сверкает в воздухе, и Лиля искренне расстраивается, увидев что Миледи дернулась к мячу но не успела, ее ракетка рассекла воздух.

— Пятнадцать — ноль! — объявил судья.

Тишина. Потом — одинокий свист с трибуны, свистит Арина, заложив два пальца в рот, Витька вытаскивает у нее пальцы из рта, что-то ей выговаривает. Наверняка что-то в духе «советские спортсмены не свистят с трибун». Лиле становится смешно.

— Подача у Бергштейн! — говорит судья, справившись с первым замешательством. Лиле же становится жаль Миледи, у нее такой вид… потерянный. Она кивает сама себе — значит переоценила она ее, надо будет подать ей под правую руку чтобы она не бегала по корту.

Лиля подбросила мяч, прицелилась — и подала мягко, аккуратно, прямо под правую руку Миледи. Чтобы той было удобно принять. Чтобы игра началась по-настоящему.

Ковалёва приняла — уверенно, глубоко, в угол.

Отлично. Она побежала к мячу, ноги сами несли её через корт, красная пыль взлетала из-под кроссовок. Успела, дотянулась, отбила — не сильно, по центру, чтобы Миледи не пришлось далеко бегать.

Ковалёва ударила в другой угол. Сильнее, резче.

Лиля рванулась влево. Тело пело от движения — мышцы, суставы, связки, всё работало слаженно, как хорошо настроенный инструмент. Как на волейболе, когда принимаешь сложную подачу и точно знаешь, куда полетит мяч.

Она отбила — снова мягко, снова удобно.

Ковалёва нахмурилась. Ударила ещё сильнее, ещё глубже.

Лиля достала и этот мяч. И следующий. И следующий за ним.

Пять ударов. Семь. Десять.

Розыгрыш продолжался, и Лиля чувствовала, как внутри разгорается что-то тёплое, светлое. Это было похоже на танец — только вместо музыки был стук мяча о грунт, вместо партнёра — Миледи на той стороне сетки, вместо зрителей… ну, зрители были, но Лиля о них забыла.

Мячик летал над сеткой — туда-сюда, туда-сюда — жёлтая комета на фоне голубого неба. Лиля провожала его взглядом и радовалась каждому удару. Даже когда приходилось бежать в угол, даже когда нога скользила по грунту, даже когда ракетка едва успевала к мячу — всё равно радовалась. На ее лице играла улыбка.

Двенадцать ударов. Пятнадцать. Восемнадцать.

На трибунах стихли разговоры. Кто-то привстал, чтобы лучше видеть. Нина Волкова перестала писать и смотрела на корт, забыв про блокнот. Илзе Янсоне медленно опустила сигарету, не донеся до губ.

Ковалёва била всё сильнее, всё злее. В её ударах появилось что-то личное, отчаянное. Она пыталась закончить розыгрыш — и не могла. Каждый её убойный удар возвращался. Каждая атака разбивалась о странную улыбающуюся девчонку, которая бегала по корту так, будто это самое весёлое занятие в мире.

Двадцать ударов. Двадцать два. Двадцать пять.

Лиля поймала себя на том, что напевает — тихо, про себя, почти беззвучно. Что-то из «Бременских музыкантов», кажется. «Ничего на свете лучше нету, чем бродить друзьям по белу свету…»

Мячик летел к ней — низко, быстро, с неприятным вращением. Она присела, подставила ракетку, подняла его свечой. Высоко, медленно, красиво. Как воздушный шарик на ниточке.

Ковалёва отступила назад, примерилась, ударила смэшем — со всей силы, сверху вниз.

Лиля видела, куда полетит мяч. Просто видела — как будто траектория была нарисована в воздухе светящейся линией. Она сделала шаг вправо, присела, подставила ракетку…

Мяч отскочил от струн и полетел обратно через сетку. Медленно, лениво, издевательски.

Ковалёва рванулась вперёд — и не успела. Мяч упал в полуметре от сетки, подпрыгнул и покатился по грунту.

— Тридцать — ноль! — объявил судья. В его голосе слышалось что-то похожее на удивление.

Лиля выпрямилась, отряхнула колени от красной пыли. Посмотрела на Миледи.

Та стояла у сетки, тяжело дыша. Лицо красное, на лбу — капли пота.

— Тяжело? — спросила у нее Лиля сочувственно: — у тебя левая коленка травмирована, я же вижу. Стараюсь тебе под правую руку подавать, чтобы ты не бегала, но это трудно. Давай еще разок?

Ковалёва не ответила. Только сильнее сжала ракетку и пошла на позицию для приёма.

На трибуне Виктор наклонился к Арине.

— Двадцать девять ударов, — сказал он тихо. — Я считал.

— И что?

— Это много. Очень много для одного розыгрыша.

— Она могла закончить раньше, — Арина нахмурилась. — Я видела минимум три момента, когда могла пробить навылет. Почему не пробила?

Виктор помолчал.

— Ты и половины не видишь, — сказал он наконец: — наша Лилька ей специально под правую руку в центр отбивает, даже когда та ее по площадке гоняет. Я и подумать не мог… — он качает головой: — вот кто у