Тренировочный День 12 - Виталий Хонихоев

— Так у нее коленка побаливает, левая. Она прихрамывает. — говорит Лиля: — чего ей бегать, я…

— А если бы у тебя коленка побаливала — тебя бы это остановило?

— Эээ… — Лиля озадачено чешет затылок. На этот вопрос тысячи желтых пчел внутри ответа не знали.

— Перерыв окончен!

* * *

Геннадий Павлович Сомов тренировал теннис двадцать три года. Начинал ещё при Сталине, в секции «Динамо» на Петровке, когда ракетки были деревянными, а мячи — дефицитом. Видел всякое. Травмы, истерики, допинговые скандалы, которые замяли, интриги в федерации, которые не замяли. Троих учеников довёл до сборной. Одного — до сотни мирового рейтинга. Если точнее — до восемьдесят девятого номера.

Но такого он не видел никогда.

Он стоял у края корта, сжимая в руке полотенце, и смотрел, как его Наташка — третий номер посева, надежда московского «Динамо», девочка, которую он вёл с двенадцати лет — разваливается на глазах.

Не проигрывает, а именно разваливается. У Наташки всегда была проблема с домашними матчами в «Динамо», то ли, потому что в своем отечестве нет пророков, то ли, потому что дома тебя критикуют сильнее и ожидают большего. В то же самое время она была довольно техничной и скоростной, порой совершала ошибки у сетки, но на дальней линии и в игре на выносливость могла показать себя во весь рост. Она вполне могла взять хорошие места на будущем чемпионате Европы, а уж на Кубке Дружбы Народов и вовсе в числе фаворитов была, сразу за Соколовой и Гавелковой.

Но сейчас… сейчас на корте происходило что-то странное. Счёт был 5:3 во втором сете. В пользу этой… как её… Бергштейн. Девушка от «Буревестника» из Подольска, без посева, без рейтинга, без единого официального матча в карьере.

И она играла с Наташкой как кошка с мышью.Как сытая, довольная своей жизнью кошка с несчастной мышкой, кошка, которая знает, что в любой момент может выпустить когти. Кошка, которая наслаждается каждым мигом, в то время как для мыши это совсем не игра, это борьба за собственную жизнь.

Каждый удар этой новенькой был идеален. Не сильный. Не хитрый. Просто… точный. Математически точный. Выверенный. Безошибочный. Все время под правую руку своей сопернице, и не просто под правую руку, а так, чтобы Наташка с места не сходила, просто отмахивалась стоя на одном месте. Казалось бы — идеальная ситуация для игрока в теннис, тебе всегда подают в одно и то же, удобное для тебя место, дают возможность погонять соперника по всему корту, приготовиться к удару… но как бы Ковалева не старалась, как бы не пыталась выдавать мячи в разные углы корта, подавать «свечи», резать и крутить — все было бесполезно. Ее соперница, невысокая блондинка с коротким каре — словно по волшебству оказывалась там, где было нужно и неизменно возвращала мяч в одну и ту же точку. Словно издеваясь. Показывая свой класс. Играя как кошка с мышкой. Все знают ответ на простой вопрос — что происходит с мышкой, когда кошке наскучит с ней играть?

Глядя на это, Геннадий Павлович стиснул зубы. Игра была проиграна, проиграна, как только жребий столкнул Наташку с этой никому неизвестной девчонкой из «Буревестника» и откуда они такую выкопали? Впрочем, выкидывать полотенце было рано, все еще было возможно… хотя он отчетливо видел, что те очки, что Наташка умудрилась все же взять — были ей щедро подарены ее соперницей. Как шубу с барского плеча, как объедки нищим бродягам, как кость собаке — на, жри. Самым противным было то, что все это видели. К их площадке начали подтягиваться зрители, останавливаться тренеры и другие игроки, следя за тем, как девчонка из «Буревестника» всегда возвращает мяч в одно и то же место, успевая при этом широко улыбаться и то «колесом» пройтись, то сальто изобразить.

А потом, после перерыва — что-то изменилось. Невысокая блондинка по-прежнему улыбалась, но теперь начала гонять Наташку по всему корту. Влево, вправо, к сетке, к задней линии. Кошка выпустила когти.

Наташка хромала уже открыто. Левое колено — старая травма, недолеченная — отказывало на каждом рывке. Она падала. Вставала. Снова падала. Лицо — мокрое, и Сомов не мог понять: пот или слёзы.

— Гейм Бергштейн! — объявил судья. — Бергштейн ведёт пять — три во втором сете.

Сомов посмотрел на Наташку. Она стояла у задней линии, опираясь на ракетку как на костыль. Плечи тряслись. Потом посмотрел на эту Бергштейн. Та подпрыгивала на месте, разминая голеностопы, и — Господи Боже — улыбалась. Широко, открыто, радостно. Как можно так улыбаться, ломая судьбу другого человека? Она, что не замечает, что Наташка сейчас сломается⁈

И в этот момент Сомов понял: она действительно не замечает. Это было страшнее всего. Не злость, не расчёт, не тактика. Просто… пустота. Счастливая, солнечная пустота на месте нормальных человеческих эмоций. Эта девочка не издевалась над Наташкой. Она с ней играла. Как ребёнок играет с жуком, отрывая ему лапки — не со зла, а из любопытства. Девочка — психопатка.

Он вспомнил слова своего первого тренера, Льва Яковлевича, умершего в шестьдесят восьмом: «Генка, самые опасные противники — те, кому всё равно. Ты не можешь их сломать психологически. Нечего ломать».

Сомов сделал три шага к судейской вышке и поднял руку.

— Прошу остановить матч, — сказал он громко. — Травма спортсменки. Снимаю Ковалёву.

Наташка повернулась к нему. В её глазах была благодарность — и стыд. Сомов отвернулся. Двадцать три года. Троих довёл до сборной. Но сейчас он чувствовал себя так, словно только что похоронил четвёртого.

На той стороне корта девочка с короткой стрижкой перестала подпрыгивать. Нахмурилась. Посмотрела на Наташку, потом на него, потом снова на Наташку.

— Эй! — крикнула она через сетку. — А мы ещё поиграем? Я только разогрелась!

Сомов не ответил. Молча пошёл к своей ученице — поднимать с колен то, что осталось от третьего номера посева.

* * *

Илзе откинулась от перил и повернулась к Нине.

— Как я и говорила. В первом сете она её сломала. Во втором ей надоело играть. Тренер увидел это и убрал Ковалёву. Он еще надеется ее на чемпионат Европы вывезти, а если этой блондинке дать еще парочку сетов у нее на нервах поиграть, то… — она