Гасконец. Том 3. Москва - Петр Алмазный

Дерпт же был несколько… демотивирован. Мимо него прошагала безоружная армия, и лишь единицы из солдат решили остаться в городе. Они рассказали о взятии Нейгаузена и проигранном ранее сражении.

Так что, когда мы взяли в осаду Дерпт, положение там уже было близким к паническому. Тогда-то и состоялся мой разговор с Алексеем Михайловичем. Мы вчетвером, вместе с Трубецким и Алмазом, собрались в гасконском лагере. Официально, это было частью смотра войска. Первым делом стрелки выстроились, царь проехал мимо них на лошади, похвалил меня за успехи. Всё как обычно. А потом мы пришли в офицерскую палатку. Расселись за небольшим столом, стёсанным прямо на месте даточными людьми. Без еды и напитков, разумеется. Я Алексею Михайловичу скорее всего нравился, но ни о каких напитках и речи быть не помогло. Разговор начали издалека. Алмаз улыбнулся и сказал:

— У меня есть письмо для одного из ваших мушкетёров.

— Держу пари, для Анри д’Арамитца? — ответил я. Алмаз кивнул.

Он передал мне письмо, и я положил его на стол. Успеется.

— Судя по всему, вельможна пана глаз на него положила, — рассмеялся глава Посольского приказа. Я пожал плечами.

— Я надеюсь, это не будет проблемой. Насчёт унии дело никак не продвинулось?

— Сперва шведы, — ответил Алмаз. Я кивнул. Тогда заговорил Трубецкой:

— Дерпт падёт в течение месяца. Вопрос в том, успеет ли прибыть подкрепление по морю.

— Вы можете как-то этому помешать? — спросил я.

Алексей Михайлович качнул головой.

— К сожалению, наш флот уступает шведскому. Датчан они на море уже подавили.

— Нанять пиратов будет почти невозможно, — кивнул я. — Надо было раньше сообразить.

— И что же, шевалье, у вас есть деньги платить пиратам? — спросил Трубецкой. Я покачал головой.

— Все мои деньги вложены в это предприятие, увы.

— Всё хотел спросить, — продолжал Трубецкой. — А что вы надеетесь с этого предприятия получить?

Я посмотрел на царя.

— Возможность поселиться в вашей стране.

— Вам плохо во Франции? — вздохнул Трубецкой.

Алексей Михайлович посмотрел на него с осуждением. Тогда дворянин покачал головой и сказал:

— Извините, шевалье. Но всё же, почему здесь?

— Удивительные финансовые возможности, — ответил я. — Выгодные нам всем.

— Что вы имеете в виду? — спросил царь.

— Я могу сделать очень много денег, и много денег отдать вам.

— Каким образом?

— Вы знаете, чем я занимался во Франции?

Алексей Михайлович кивнул.

— Ерофей Иванович рассказал. У вас была… личная армия. С которой вы и приехали. Но я не позволю вам иметь личную армию на моей земле. Вы же должны это понимать, шевалье.

— Конечно, но армию нужно было вооружать и одевать. Производство было огромным. Я хочу такое же построить здесь. На вашей земле, но на свои деньги.

— Наши стрельцы и так одеты, — усмехнулся Трубецкой.

— Вы ничего не потеряете от этого, только получите, — я пожал плечами. — Дайте мне, ну положим пять лет. Участок земли и возможность спокойно нанимать людей.

— Землю вместе с крестьянами? — спросил Алексей Михайлович.

Я кивнул. Очень хотелось заорать, но я сдержался. Крестьян я мог и отпустить, или придумать какое-то обходной путь. В любом случае, мне были нужны люди и земля. А дальше уже вопрос исключительно экономический.

— А что с вашими людьми?

— После войны, они отправятся домой.

Я не успел закончить предложение. Меня прервали на «отправятся». В шатер влетел кто-то людей Алмаза. Я не знал его имени, просто видел пару раз в его кампании и запомнил лицо. Мужчина упал на колени перед царём, ударил лбом в землю. Это не было частью этикета, как я понял. Просто человек был взволнован и, судя по всему, переживал из-за того, что так бесцеремонно ворвался.

— Что стряслось? — поднялся из-за стола царь.

— Государь! Наши люди с письмом прискакали! Карл высадился. С войском.

Глава 18

Важнее всего было не позволить новостям о прибытии Карла X просочиться в Дерпт. Город был на грани сдачи, это понимали все. Но если у шведского гарнизона появится хоть какая-то надежда на снятие осады, они будут держаться до конца. Гонцы начали прибывать к нам каждый день. Почти все, на загнанных лошадях, многие с ранами. Одного из гонцов конь привёз уже мёртвым, но герой успел записать то, что увидел. Верные Алексею Михайловичу люди со всей Ливонии наблюдали за передвижениями шведского короля. И шёл он прямо на нас.

Анри, в сопровождении нескольких стрельцов, сразу же отправился к полякам. Я передал гугеноту письмо Эльжбеты, но д’Арамитц только с улыбкой прочитал его и ни словом ни обмолвился товарищам о содержимом. Впрочем, улыбка была его искренней, так что я был уверен — всё у них с чернобровой хорошо.

Трубецкой ходил мрачнее тучи. Он винил себя в том, что пусть и без оружия, но отпустил огромную часть солдат из Нейгаузена. Соединившись с новой армией Карла X, эти люди сразу же получат форму и ружья. И вернутся в строй. Алмаз никак это не комментировал, а Алексей Михайлович пытался поддержать дворянина. Он говорил, что благородный поступок всегда, в конечном счёте, принесёт добрые плоды. Сердцем я был с царем, но разумом понимал, как же сильно он ошибается.

В любом случае, с Дерптом что-то нужно было делать. Тогда я предложил свой план. Шведы не оставляли попыток уничтожить нашу артиллерию и регулярно совершали вылазки. Почти всегда они выглядели одинаково: бодрый кавалерийский наскок в самый тёмный час, когда ты уже точно уверен, что вот именно этой ночью обойдётся. Иногда шведы пытались ударить по другим целям, что я также предусмотрел в своём плане. Обсудив его с Алексеем Михайловичем, Трубецким и Алмазом, и получив их одобрение, я приступил к выполнению.

Подложные донесения от гонцов я оставил сразу в четырёх местах. Учел все приоритетные для шведской вылазки цели, включая офицерскую ставку. Затем гасконские стрелки снялись со своего лагеря и отправились на восток. Далеко мы отходить не стали, конечно же. Нам было важно отступить от крепости так, чтобы наш отряд не было видно из крепости. Все в Европе знали, что гасконские стрелки наёмники. Для гарнизона это должно было выглядеть так, что не получив жалования, гасконцы просто