Всадники ниоткуда - Александр Иванович Абрамов

заходите ко мне на Риволи просто по-дружески. Скрестим шпаги. Тренировочные, не бойтесь. Все по форме – и колеты, и маски. Мне хочется вас прощупать, как вы смогли выстоять так долго. Я нарочно попробую левой.

– Спасибо, – повторил я, зная, что никогда больше с ним не увижусь.

Глава 25

Путевка в Гренландию

Когда режиссер и шпажист ушли, воцарилось неловкое молчание. Я с трудом сдерживался, раздраженный этим ненужным визитом. Зернов посмеивался, ожидая, что я скажу. Ирина, тотчас же подметившая многозначительность паузы, тоже молчала.

– Злишься? – спросил Зернов.

– Злюсь, – сказал я. – Думаешь, приятно любезничать со своим убийцей?

Так мы, не сговариваясь, перешли на «ты». И оба этого не заметили.

– Монжюссо не виноват даже косвенно, – продолжал Зернов. – Я это сейчас и выяснил.

– Презумпция невиновности, – съязвил я.

Он не принял вызова.

– Каюсь, я нарочно столкнул их с тобой. Не сердись. Хотелось сопоставить моделированное и его источник. Мне для доклада нужно было точно проверить, что моделировалось, чья психика. И что еще более важно – память или воображение. Теперь знаю. Они заглянули и к тому и к другому. Тот просто хотел спать, вероятно лениво раздумывая над предложением Каррези. Не много ли мороки, приемлем ли гонорар? А Каррези творил. Создавал конфликты, драматические ситуации – словом, иллюзию жизни. Эту иллюзию они и смоделировали. Довольно точно, между прочим. Пейзаж помнишь? Виноградники на фоне моря. Точнее любой фотографии.

Я невольно пощупал горло.

– А это? Тоже иллюзия?

– Случайность. Вероятно, экспериментируя, они даже не понимали, как это опасно.

– Не понимаю, – задумчиво перебила Ирина, – тут что-то другое – не жизнь. Биологически это не может быть жизнью, даже если ее повторяет. Нельзя создать жизнь из ничего.

– Почему из ничего? Вероятно, у них есть для этого какой-то строительный материал, что-то вроде первичной материи.

– Красный туман?

– Может быть. До сих пор никто не нашел объяснения, даже гипотезы не выдвинул. – Зернов вздохнул. – Завтра и от меня не ждите гипотез – просто выскажу предположение, что моделируется и зачем. Ну а как это делается? Извините…

Я засмеялся:

– Кто-нибудь объяснит. Поживем – увидим.

– Где?

– То есть как где? На конгрессе.

– Не увидишь.

Зернов пригладил свои прямые светлые волосы. Он всегда это делал, перед тем как сказать неприятность.

– Не выйдет, – сказал я злорадно. – Не удержите. Выздоровел.

– Знаю. Послезавтра выписываешься. А вечером укладывай чемоданы.

Он сказал это так твердо и так решительно, что я вскочил и сел в постели.

– Отзывают?

– Нет.

– Значит, опять в Мирный?

– И не в Мирный.

– А куда?

Зернов молчал и улыбался, искоса поглядывая на Ирину.

– Ну а если не соглашусь? – сказал я.

– Еще как согласишься! Прыгать будешь.

– Не томи, Борис Аркадьевич. Куда?

– В Гренландию.

На моем лице отразилось такое откровенное разочарование, что Ирина прыснула со смеху.

– Не прыгает, Ирочка.

– Не прыгает.

Я демонстративно лег.

– Допинга нет, чтобы прыгать. А потом, почему в Гренландию?

– Будет допинг, – сказал Зернов и подмигнул Ирине.

Та, подражая диктору «Последних известий», начала:

– Копенгаген. От нашего собственного корреспондента. Летчики-наблюдатели американской полярной станции на Сенре-Стремфиорде (Гренландия) сообщают о любопытном искусственном или природном феномене к северу от семьдесят второй параллели, в районе экспедиции Симпсона…

Я приподнялся на подушках.

– …На обширном ледяном плато наблюдаются километровые голубые протуберанцы. Нечто вроде уменьшенного северного сияния. Только по гигантскому эллипсу – замкнутой лентой голубого огня. Языки пламени смыкаются примерно на высоте километра, образуя граненую поверхность огромного октаэдра. Так, Борис Аркадьевич?

Я сел на постели.

– Готов прыгать, Анохин?

– Кажется, готов.

– Так слушай. Сообщения об этом «сиянии» обошли уже всю мировую печать. Октаэдр сверкает на сотни километров, а ни пешком, ни на тракторах к нему не подойти: отталкивает нам уже знакомая невидимая сила. Самолеты тоже не могут снизиться: их сносит. Подозревают, что это мощное силовое поле пришельцев. Прыгаешь?

– Прыгаю, Борис Аркадьевич. Значит, они уже в Гренландии.

– Давно. Но в глубине плато у них сейчас что-то новенькое. Огонь, а приборы вблизи не регистрируют даже малейшего повышения температуры. Не повышается атмосферное давление, не увеличивается ионизация, радиосвязь не прерывается даже в нескольких метрах от протуберанцев, а счетчики Гейгера подозрительно молчат. Какой-то странный камуфляж, вроде детского калейдоскопа. Сверкают стеклышки, и только. Посмотришь снимки – руками разведешь. Чистое небо в солнечный день, отраженное в гигантских кристаллических гранях. А «всадники» проходят сквозь них, как птицы сквозь облако. Зато птицы отскакивают, как теннисные мячи. Пробовали пускать голубей – смех один.

Я горько позавидовал своим коллегам: такую феерию снять!

– Может быть, феерия, может быть, фарс, – сказал Зернов, – может быть, хуже. Снимешь, если жив останешься. Знаешь, как это сейчас называют? Операция «Ти» – по первой букве в английском ее произношении, начинающей фамилию нашего дружка Томпсона. Ну а он говорит, что это личный поиск контактов. До него, мол, все пробовали: и световые сигналы, и радиоволны, и математический код, и смысловые фигуры в небе реактивный самолет вычерчивал, – все напрасно: не реагируют «всадники». А он рассчитывает, что добьется отклика. Какими средствами – неизвестно: молчит. Но основной состав экспедиции уже сформирован и направлен в Уперневик, откуда стартовала гренландская экспедиция Коха-Вегенера в тринадцатом году. В их распоряжении грузо-пассажирский «дуглас», вертолет, заимствованный на базе в Туле, два снегохода и аэросани. Как видишь, экспедиция оснащена неплохо.

Но я все еще не понимал, на какой контакт мог рассчитывать Томпсон с помощью вертолета и аэросаней. Зернов загадочно улыбнулся.

– Газетчики тоже не понимают. Но Томпсон человек неглупый. Он не подтвердил ни одного приписываемого ему заявления о целях, которые ставит перед собой экспедиция, и о средствах, которыми она располагает. На запросы журналистов не отозвалась ни одна фирма, поставлявшая ему оборудование и снаряжение. Его спрашивают: правда ли, что в имуществе экспедиции имеются баллоны с газом неизвестного состава? Каково назначение приборов, погруженных недавно на теплоход в Копенгагене? Собирается ли он взрывать, просверливать или пробивать силовое поле пришельцев? В ответ Томпсон деловито поясняет, что имущество его экспедиции просматривалось таможенными контролерами и ничего запрещенного к ввозу в Гренландию не содержит. Об особых приборах, якобы погруженных в копенгагенском порту, ему ничего не известно. Цели экспедиции научно-исследовательские, а