Да здравствует магия! 4 - Константин Зубов

— Вы проиграли, — продолжил я. — И я сомневаюсь, что император сохранит вам жизнь. Но это же ваши люди, вы можете их спасти! У вас нет шансов против нас, мы владеем воздухом. Наши войска окружают город. Вы, должно быть, их уже видите.

— Вижу.

— Если не можете отдать приказ сами, то передайте командование кому-нибудь, а сами бегите.

— Я не буду бежать! — До меня донёсся шорох, а потом приглушённый голос генерала. — Жень, прикажи всем подразделениям сложить оружие. Мы сдаёмся.

— Есть!

— Спасибо, генерал! — с облегчением произнёс я, но вместо ответа услышал звук выстрела.

— Валентин Игоревич? — произнёс я в микрофон.

— Он застрелился, — ответил мне другой голос. — Говорит полковник Евгений Романович Куницын. Теперь я командую вооружёнными силами Оренбурга и подтверждаю приказ генерала. Мы сдаёмся!

Глава 17

— Михаил Ярославович, пора вставать!

Я открыл глаза, осознал, что сплю на разложенном сиденье микроавтобуса, и вспомнил, где нахожусь. Если часы не обманули, проспал я пять часов, а с момента, как мы захватили Оренбург, прошло четырнадцать.

Четырнадцать очень насыщенных часов, последние из которых мы проводили на захваченной базе князя Золотова. В той самой комнате, где подчиняли людей. Собственно, сама комната и являлась гипнотическим устройством, но, к нашей радости, тут был предусмотрен и механизм отмены.

Второй удачей были найденные записи Золотова и Неделина, где перечислялись имена подвергшихся обработке людей. Более того, бывший князь фиксировал процесс изменений, что позволило нам определить изначальные взгляды подопытных и приблизительную степень их вины.

Признаться, весьма любопытно было наблюдать, как скрежещущих зубами или испуганных дворян заводят в комнату, а после десяти минут обратной обработки и короткого разговора они падают на колени и уверяют в преданности императору.

Не все, конечно, но многие. Даже интересно, как с такими поведёт себя Фёдор Алексеевич, ведь большинство бывших повстанцев или уже улетели, или совсем скоро улетят в столицу.

Вдоволь насмотревшись на всё это и уже получив приказ из Рязани «ждать и отдыхать», я решил не терять время и немного поспать.

И вот сейчас Снегирь меня разбудил.

— Какая обстановка? — спросил я, вылезая из микроавтобуса и сладко потягиваясь.

— Ничего нового, ваше сиятельство! — пожал плечами капитан. — Чем больше народу узнаёт про гипноз и чем больше бунтовщиков выступают на радио, тем спокойнее становится. Рядовые верят в амнистию. Напряжение спадает.

— Фридрих Адольфович и Борис Сергеевич закончили в комнате?

Я указал пальцем туда, где находилось подземелье, из которого мы совершили побег.

— Нет ещё. Было несколько небольших перерывов, но там постоянно кого-то нового подвозят.

— Тогда давай зайдём, надо попрощаться.

Мы спустились по ступеням и узкими коридорами быстро добрались до нужного помещения. Из него как раз выходил подавленный полноватый мужчина лет пятидесяти.

— Все мои люди сегодня же поедут на фронт! — лепетал он, глядя себе за плечо. — Все до единого!

Ему ничего не ответили, а я пропустил раскаявшегося аристократа и зашёл в бывший кабинет Золотова. За знакомым столом стояли два кресла, и в них сидели Фридрих Адольфович Бергер и Борис Сергеевич Грибоедов, несколько часов назад указом императора получивший титул князя и Оренбургскую область в придачу.

При виде меня оба мужчины встали, и если Бергер лишь кивнул, то новоявленный князь засиял.

— О, Михаил Ярославович! — воскликнул он. — Надеюсь, вам удалось поспать⁈

— Да, спасибо, что отпустили, — улыбнулся я, подходя к столу. — Вот зашёл попрощаться, сейчас в Оренбург, а оттуда, должно быть, в столицу.

— Да, там ваши способности незаменимы! — Борис Сергеевич крепко пожал мне руку. — Ещё раз огромное вам спасибо. Вы всегда желанный гость в Оренбурге и у меня в усадьбе!

— Это взаимно!

Я повернулся к Бергеру, а он кивнул на дверь.

— Михаил Ярославович, можно вас на пару слов?

— Конечно, Фридрих Адольфович.

Я вышел первым, и, пройдя мимо стражей, мы свернули в первую попавшуюся комнатушку. Вероятно, раньше здесь находился склад, но сейчас, кроме грязи, пыли и пары тряпок на полу, ничего не было.

Бергер плотно закрыл дверь и повернулся ко мне. По его всегда непроницаемому лицу было абсолютно непонятно, он хочет сказать что-то хорошее или плохое, но эмоциональный фон показывал, что, скорее, второе.

— Михаил Ярославович, — тихо начал граф. — Ещё раз повторю, что это была великолепная операция, но я бы хотел попросить в следующий раз не использовать меня вслепую. Мне это доставляет дискомфорт, а ещё заставляет думать, что мне и Валерию Николаевичу не доверяют.

Хм… любопытно. Он угадал, что Репин тоже не в курсе происходящего, или просто не допускает мысли, что князь может от него что-то скрыть.

— Фридрих Адольфович, это именно я попросил его императорское величество не сообщать вам об операции. И у меня были на то причины. — Я серьёзно посмотрел графу в глаза. — Наверное, это уже не тайна, но именно я ликвидировал князя Золотова.

По едва ощутимой реакции графа стало понятно, что для него это все ещё была тайна.

— Но, когда я пришёл к нему в первый раз, он меня ждал. Кто-то из самой верхушки сдал меня, и хотя император уверил, что шпион пойман и наказан, во второй раз рисковать я не хотел и попросил никого не посвящать в детали. Уверен, понимая размер ставок, вы меня поймёте и не затаите зла.

— Вот в чём дело, — пробормотал граф и перевёл взгляд на висящую под потолком тусклую лампу. — Это многое объясняет.

Он замолчал, а я, не видя смысла что-то добавлять и с трудом удержавшись от того, чтобы не посмотреть на часы, принялся ждать.

— В таком случае, Михаил Ярославович, приношу вам свои извинения! — после минутной паузы проговорил Бергер. — И думаю, тоже не открою вам большого секрета, если предположу, что вас сдал князь Василий Андреевич Рыков, бывший глава СКА. Кстати, насколько я знаю, его императорское величество весьма недурно разыграл его карту и через него накрыл всю Рязанскую ячейку бунтовщиков, в том числе три крупных производства.

— Это хорошие новости! — улыбнулся я. — Может, после серии поражений некоторые из этих заблудших душ поймут, что встали не на ту сторону.

— Только если некоторые. Эта машина… эта комната очень сильная. — Граф сделал небольшую паузу и тихо добавил: — И очень