Танец теней - Гурав Моханти

Она переплела руки. Словно две змеи переплелись. Она выгнула спину. Полумесяц навис над головой. Подняв ногу, она, ощерившись, глянула на зрителей. И все увидели оскалившегося льва.

Колокольчики на лодыжках оттеняли создаваемые ею видения, перезваниваясь в гармонии со звоном цимбал, в гармонии с ней самою, ибо она застыла на кончиках пальцев, как роса на кончике листа. Дамайя согнула руки в локтях, вызывая в воображении зрителей образ густых восточных лесов, затем ладонями изобразила реку, текущую сквозь них. Она словно бы разошлась во все стороны, затем вновь сомкнулась в единое целое, она текла, и она стояла, и она одновременно поворачивалась к зрителям спиной. Древняя магия струилась из ее глаз, ладоней и ступней.

Забыв о наказах Бади Ди, Дамайя начала импровизировать, оттенив свой танец нежданными сюрпризами, которые доставляли нритье то же очарование, что и ямочки во время улыбки. Бади Ди, которая за такое неповиновение содрала бы шкуру с любой другой ученицы, сейчас лишь ухмыльнулась. Ибо импровизация Дамайи не исказила многовековую форму танца. Ее танец оставался все таким же прямым и холодным, он казался линией Высокого санскрита, выгравированной пером на гибком пальмовом листе вместо камня.

Маржана понимала, что сейчас все боги на небесах смотрят на танец Дамайи. Но и дьяволы на земле тоже. Множество глаз сейчас мерцало и искрилось, разглядывая Дамайю. Взгляды следили за танцем Дамайи. Но сильней всего обжег Маржану взгляд Старого Кхая. Старый Кхай, самый богатый землевладелец в Маленгаре и личный покровитель Маржаны, самозваный царь всех цирков, заслужил право посещать уроки танцев девадаси, пожертвовав храму огромные дары. Его глаза почти что сверлили Дамайю. Но Дамайя не смотрела на него. Она не смотрела ни на кого из зрителей. Она погрузилась в экстаз священного танца, и глаза ее скользили по голодным просителям, как мед, обволакивая их всех и не останавливаясь ни на ком.

На короткую секунду взгляд Старого Кхая скользнул к Маржане, словно он услышал ее немой крик. И воспоминания о том, как Старый Кхай был внутри нее жарко, жидко и свободно, поползли по коже Маржаны, подобно лесным муравьям. Но Маржана лишь улыбнулась и чуть прикрыла веками глаза, словно бы давая ему разрешение оставить ее. Старый Кхай, удовлетворившись этим, вновь уставился на Дамайю.

Маржана подумала, не богохульствует ли она сейчас. Ведь плохо ей было не от того, что она заботилась о Дамайе, а от того, что она ревновала.

Маржана ревновала потому, что она не была уже той танцовщицей, что ранее.

Словно соглашаясь с Маржаной, грохот цимбалы достиг крещендо, сигнализируя об окончании танца Дамайи. И лишь после того, как Дамайя отступила за занавески, Бади Ди прочистила горло. Кожа ее была тонка, как пергамент, а волосы – белы от мудрости, но взгляд серых глаз был остр, словно когти. Бади Ди была олицетворением гордости.

– Я готова голову выбрить и измазать лицо дегтем, если найдется хоть кто-то, способный потеснить мою Дамайю в танце, – не считая самого Каамы, – обронила она. – Интересно, когда вернутся члены царской семьи. Нужно назначить дату ее арангетрама, – небрежно добавила она, зная, что, услышав про возможность уступить ускользающую добычу кому-то более богатому и могущественному, Старый Кхай лишь подымет ставки.

– В этом нет ничего удивительного. В конце концов, она сестра Божественной Минакши, – сказал Старый Кхай. Все они как один кивнули в сторону Маржаны, которая напряженно улыбнулась.

– Но сможет ли она победить вишканью? – поддразнил девадаси другой мужчина, заплативший целую урну золота за то, чтоб ему позволили присутствовать на этих уроках.

Густые клубы дыма поднимались от кальяна Бади Ди, окутывая приторными испарениями ее хоть и состарившуюся, но все столь же прекрасную кожу.

– Я имела в виду людей, а не язычников, господин Джалапа.

Маржана задумалась, как бы отреагировали на замечание Бади Ди самые страшные убийцы в мире. Возможно, им было бы все равно. Их гадючье гнездо было так же старо, как и сам храм, а в Маленгаре, если ты чересчур уж обидчив, состариться не получится.

– Ты самая храбрая женщина из всех, кого я знаю, Бади Ди, – сказал Халапа. – Даже Гурумама не осмелилась бы так сказать о вишканьях.

– Да ведь они такие же смертные женщины, как и мы. Они едят, они стареют, они умирают. Их даже можно убить. И они не берут мужчин себе в мужья, так же как и мы. Только мы замужем за нашим Богом, а они – за своими пузырьками. Почему я должна их бояться?

Маржана почувствовала, что Бади Ди специально подначивает Джалапу. Джалапе нравилось становиться в постели прислужником для женщины, но для того, чтоб этот медведь-кшарья стал таковым, нужна была настоящая сталь на языке. Маржане оставалось лишь надеяться, что Дамайя не слышала этих речей и не усвоила эти неправильные идеи. Да, вишканьи были смертными, и да, их можно было убить. Но стоило убить одну – и весь клан готов был тебя выследить. И по сравнению с тем, что они потом могли сделать с вами и вашими близкими, Дом Оракулов показался бы кукольным домиком. Старый Кхай как-то обмолвился, что он предпочел бы этому самосожжение.

– Согласен, – протянул Старый Кхай, очевидно забыв те сказки, которыми он некогда напугал Маржану. – Дамайя может победить кого угодно.

И слова его камнем ударили по легким Маржаны. Это было не слухом, а реальностью. Время Маржаны, проведенное со Старым Кхаем, подошло к концу.

Не в силах вынести этого унижения, Маржана выскользнула из танцевального зала и направилась к своему дому, благо достаточно было выйти через заднюю дверь храма. Большинство девадаси проживали в общине неподалеку, но Маржане достался в подарок от Старого Кхая прекрасный дом. Оставалось лишь надеяться, что он его не заберет. Не должен. Здесь и Дамайя живет.

Стоявшая в прихожей кровать, некогда бывшая ее родильным ложем, теперь превратилась в ложе смерти, пахнущее мочой и разложением. Маржана осторожно вошла в комнату, бросив взгляд на иссохшее лицо Гурумамы, на миг задумавшись, сколько же ей суждено еще прожить. Гурумама, истинная Матриарх всех Девадаси храма Каамы, умирала.

Она расправила складки сари Гурумамы и обмыла ей ноги и все, что было между ними. Осторожно убрав из-под тела испачканную простыню, она заменила ее новой, сухой, хрусткой от чистоты. Гурумама чуть пошевелилась, реагируя на ее заботу. Но так и не проснулась. Маржана этого и не ожидала. Маржана уже дважды сегодня обронила Бездну в глаза Гурумамы,