Оревуар, Париж! - Алексей Хренов

— Это со мной, по распоряжению директора, — сказал Анри, поздоровавшись с престарелым охранником.

Вахтёр посмотрел на ящики, на Кокса, на мальчишку и философски кивнул.

— Сейчас все по делу, а потом галоши пропадают, — ответил он.

В приёмной Поль внезапно вспомнил о совершенно неотложных делах.

— Дорогие мои, — произнёс он с теплотой человека, которому срочно надо уйти, — искусство не ждёт.

Он с чувством пожал Анри руку, величаво кивнул Коксу и строго посмотрел на сына.

— Жан-Поль, домой к обеду. И не пропусти свой бокс.

— А если будет война? — деловито уточнил мальчишка.

— Война подождёт. Мама будет очень сердита, если её луковый суп остынет. Я бы не стал испытывать её терпение, — отрезал Поль и испарился с той лёгкостью, с какой скульпторы обычно уходят от физического труда.

Кокс в этот момент затаскивал свои два ящика и размышлял о природе тяжести, когда в него на полном ходу врезался Жан-Поль, изображавший то ли гладиатора, то ли десантника, штурмующего крепость.

— Ура-а-а!

Австралийский Кокс с грохотом повалился на пол.

— Мать честная… — пробормотал Лёха, пытаясь вспомнить, в какой стране находится.

Ящики отозвались тревожным деревянным стоном и подозрительным хрустом. Мальчишка радостно взвизгнул и исчез среди бесконечных коридоров и пустых залов, как маленький дух грядущего кинематографа.

— Жан-Поль! — возмущённо крикнул ему в след Анри Дюваль.

Из глубин Лувра донеслось:

— Я не заблужусь, дядя Анри! Я тут все ходы знаю!

Анри медленно перевёл взгляд на Кокса и неодобрительно осмотрел своего не слишком трезвого помощника.

— Вы живы?

— Скорее жив, чем мёртв, — мрачно ответил тот. — А вот искусство — под вопросом.

Смотритель опустился на колени и с тревогой осмотрел крышки.

Он долго охал и ахал над слегка отошедшими крышками двух ящиков Кокса, проверяя, не распалась ли мировая культура от неосторожного падения.

— Если что-то случится, — шептал он себе под нос, пытаясь пристроить отошедшие крышки ящиков на место, — меня же расстреляют.

— Да, у нас такое тоже случается, — кивнул Кокс, соглашаясь с приговором. — Например, стоит просто назвать генерала лесником. Ну а зачем они вышивают на фуражках листья, как будто главные в этом заповеднике? Или вот если вытереть зад знаменем полка.

В конце концов Анри поднялся с колен.

— Так. Идите сюда. Директор уже неделю где-то в замках Луары… Ой.

В результате он пристроил мучающегося Кокса в приёмной.

В Лувре стало тихо. Почти официально тихо.

— Я постараюсь не влиять на цивилизацию, — серьёзно сказал Кокс.

— Буду через полчаса, не волнуйтесь.

— Это французские полчаса? — осторожно уточнил Кокс.

Анри посмотрел на него строго.

— Молодо-о-ой человек!

Смысл фразы остался скрыт от Лёхи.

Смотритель ушёл, забрав свой ящик, оставив в приёмной слегка помятого австралийца, два подозрительно молчаливых ящика и тишину, в которой, казалось, сама живопись решила не вмешиваться.

Лёха немного пошлялся по кабинету, с тоской отметив полное отсутствие во французском служебном интерьере нормального дивана, и даже попытался устроиться на полу, завернувшись в халат с вышивкой «Directeur du Musée» на груди, словно в орденскую ленту. Пол оказался холодным, твёрдым и принципиально враждебным к международному культурному обмену.

Он полежал минуту, подумал о судьбе, о живописи и о том, что в Австралии всё-таки теплее, после чего плюнул на философию, открыл дверь директорского кабинета и решительно направился к столу.

Стол был массивный, солидный, с видом мебели, который пережил не одного директора и ещё переживёт несколько режимов.

— Ну и ладно, — пробормотал Лёха.

Он уселся в кресло, аккуратно подложил руки под голову, как это, наверное, делали здесь поколения музейных начальников, и уже через мгновение нырнул в царство Морфея, оставив мировое искусство временно без присмотра, но в надёжных, хотя и слегка похмельных руках.

Глава 18

Бухгалтерия мировой культуры

Конец мая 1940 года. Лувр, центр Парижа.

Лёха проснулся от того, что в кабинете кто-то дышал слишком аккуратно. Не как посетитель, не как экскурсовод, а как человек, который считает вдохи.

Голова всё ещё слегка гудела, будто в ней ночью проводили реставрационные работы. Глаза открывались медленно и неохотно. На груди он обнаружил чужой халат с аккуратной вышивкой «Directeur». Лёха посмотрел на надпись, потом на потолок и философски подумал:

«Главное — не уточнять, как я тут оказался. История не любит подробностей».

Перед ним стоял сухой, аккуратный господин в сером костюме. Лицо интеллигентное, взгляд холодный, как альпийский лёд.

— Господин директор, — мягко произнёс он, — позвольте представиться. Карл-Хайнц Факен. Представитель швейцарских страховщиков частных и государственных коллекций искусства.

Лёха закрыл один глаз. Открыл другой. Проверил, не снится ли.

— Страховщиков… — повторил он, стараясь, чтобы голос звучал начальственно, а не страдальчески. — Прекрасно. Ну застрахуйте меня. Или застрахерьте. Как вам больше нравится.

— Меня интересует судьба «La Gioconda», — удивлённо, но всё ещё вежливо продолжил Факен. — Согласно ряду источников, её текущее местонахождение требует немедленного подтверждения.

«А вот это уже любопытно», — подумал Лёха и принял почти вертикальное положение, отчего в голове прозвучал артиллерийский залп.

— Судьба? — переспросил он. — Судьба у неё нормальная. Французская.

Факен не улыбнулся. Он вообще, кажется, не знал, как это делается.

— Я прошу лишь краткого осмотра.

Лёха подумал, что если сейчас лечь обратно и накрыться халатом, возможно, всё исчезнет. Но швейцарец стоял как памятник точности.

— Ну смотрите! — наш герой наконец махнул рукой. — Товарищ страхователь. Вон она стоит. В полной целостности и сохранности.

В углу кабинета действительно стоял аккуратный ящик с накладными запорами.

Факен подошёл, наклонился и очень осторожно приподнял крышку на пару сантиметров.

Лёха мгновенно оказался рядом и резко опустил её обратно.

— Вы что, простудить её хотите? — прошипел он. — Температура, влажность! Вы с ума сошли! Ещё эксперт называется!

— Я должен был убедиться, что…

— Убедились. Видели! Жива, здорова, улыбается. А теперь проваливайте отсюда.

Факен побледнел. В глазах мелькнуло что-то совсем не страховое.

— Господин директор… — тихо произнёс он. — Мы обязаны немедленно изъять её и вывести в Швейцарию. Там условия хранения гарантированно стабильны.

— Щас, — спокойно ответил Лёха. — Уже бегу, волосы назад. Оставляйте тогда страховой депозит.

— Простите?

— Миллион. Франков. Можно и фунтами стерлингов.

Факен моргнул и удивлённо уставился на нашего нахала.

— Вы же не думаете, что