Оревуар, Париж! - Алексей Хренов

культура гибнет не от пушек, а от идиотов в резиновых сапогах. Фукс слушал внимательно, слегка наклонив голову, сочувственно кивая и сопереживая музыкальности исполнения. Когда тирада иссякла, он вежливо кивнул, даже позволил себе лёгкое выражение сочувствия на лице — и так же спокойно затолкал носки на прежнее место во рту страдальца.

— Простите, — тихо и сочувственно произнёс он, — вы мне пока не нужны.

В его правой руке, почти без участия сознания, уже возник короткоствольный револьвер «Уэбли». Тяжёлый, надёжный, с характерной прямотой британской инженерной мысли, которая не терпит лишних украшений. Фукс проверил барабан, едва заметно щёлкнув механизмом, и направился дальше, туда, где пахло не только сыростью подвалов, но и приближающейся необходимостью стрелять.

Париж, казалось, по-прежнему жил своей внешней жизнью, а внизу, под сводами Лувра, начиналась совсем другая история.

Конец мая 1940 года. Подвалы Лувра, центр Парижа.

Анри вёл их всё глубже, туда, где Лувр переставал быть дворцом и снова становился крепостью. Коридоры постепенно сужались, камень грубел, потолки опускались, а пол под ногами переходил от аккуратной музейной плитки к сырой известковой крошке. Они петляли, сворачивали, проходили под низкими сводами, где штукатурка осыпалась целыми пластами и висела клочьями, словно старая шкура. В нишах валялись обломки ящиков, ржавые крюки, забытые тележки, пустые бочки, которые давно не знали ни вина, ни воды.

Эти стены помнили ещё Филиппа Августа, который в XII веке строил здесь крепость против англичан. Помнили Карла Пятого, превратившего суровую цитадель в королевскую резиденцию. Помнили, как Франциск Первый приказал снести донжон и начать строить ренессансный дворец. С тех пор наверху менялись династии, революции, режимы и министры, а здесь, под землёй, время просто оседало пылью.

И так редкие фонари остались позади, и теперь освещения вокруг не было. Собственно, уже лет пятьсот как не было.

Немцы шли осторожно. У Рота в руке был обычный армейский фонарь — массивный, металлический, с узким жёлтым лучом. Он освещал лишь несколько шагов вперёд, оставляя всё остальное в густой, неподвижной темноте.

Крюгер толкнул Анри в спину так, что тот едва удержался на ногах. Камень под ногами был скользкий, и смотритель споткнулся, ухватившись за стену.

— Быстрее, где картина? — коротко бросил немец.

Анри что-то зло ответил по-французски.

Рот без предупреждения пнул его под колено. Анри рухнул на каменный пол. Крюгер схватил его за воротник, прижал к сырой стене и поднёс пистолет к груди.

— Прямо сейчас ведёшь нас к картине. Или здесь и останешься.

Мюллер поднял оружие спокойно, без крика. В подвале стало тихо.

Анри сглотнул, перевёл дыхание и, не глядя на них, показал в сторону узкого прохода.

— Туда, — хрипло сказал он.

Сапоги снова зашуршали по пыли.

Мюллер тихо перекинулся несколькими словами с Крюгером и остановился.

Анри, которого Крюгер настойчиво подталкивал в спину, двинулся следом, спотыкаясь о неровности пола и шепча сексуальные пожелания захватчикам сквозь зубы.

И тут шедший замыкающим Рот замер.

Он прислушался, затем так же осторожно выглянул в коридор, откуда они только что пришли.

Выстрел разорвал тишину так, будто кто-то хлопнул прямо по ушам каждому участнику действия. Звук ударился о своды, отразился, раскатился по каменным кишкам Лувра. Пуля, визжа, несколько раз срикошетила от стен и унеслась в темноту.

На долю секунды стало совсем тихо.

А потом из той же темноты вспыхнула ответная вспышка, и грохнул выстрел — глухой, тяжёлый, как удар кувалдой по древнему камню.

Конец мая 1940 года. Подвалы Лувра, центр Парижа.

Лёха, ведомый Жан-Полем, доскакал до лестницы, ведущей вниз, и дальше они уже крались по плохо освещённой галерее подвала, забытой всеми богами и электриками сразу.

Свет ложился пятном, а дальше начиналась вязкая темнота, в которой легко могли скрываться немцы, англичане, французы и прочие ценители искусства.

На краю освещённого пятна Жан-Поль сунул руку в нишу, что-то там пошарил и вытащил старый фонарь. Чиркнул спичкой — в мутном окошке затрепетал тусклый огонёк, похожий на последнюю надежду честного человека.

Лёха покосился на фонарь и мрачно произнёс:

— Прямо идеальная мишень на стрельбище.

И на всякий случай он вытянул руку с фонарём вбок, насколько позволяла анатомия, стараясь, чтобы стреляли, если что, в инвентарь.

Через несколько минут они уже уверенно заблудились, свернув в боковой отнорок, который казался перспективным, но закончился тупиком, заваленным ящиками и каким-то антикварным хламом, который, возможно, пережил не одну революцию.

— Вот дерьмо, — слова из уст семилетнего мальчишки, осматривающего развалины истории в полутёмном туннеле, прозвучали шокирующе. — Это не сюда.

Они вернулись в основной ход, и именно в этот момент где-то впереди сухо треснули два выстрела.

Лёха прислушался и философски заметил:

— Не иначе как наши уже воюют с не нашими. Ты прячься за меня, а мы осторожно пойдём вперёд и попробуем спасти Анри.

Плох тот актёр, который не умеет из обычного и скучного пиз***ца сделать пиз***ц бодрый, деловой и почти вдохновляющий.

Жан-Поль хмыкнул.

— Ну, знаешь ли, Кокс… — произнёс мальчишка и исчез.

Просто растворился в темноте, как хорошо воспитанный француз в самый ответственный момент.

— Когда план идёт по звезде, всегда надо сказать что-нибудь многозначительное и бессмысленное, а потом исчезнуть, — подумал Лёха и осторожно двинулся в сторону выстрелов.

Где-то впереди, совсем рядом, снова треснул выстрел, и пуля противно свистнула у него над головой. Лёха инстинктивно нырнул в нишу и задел плечом ящик — один из тех, что они тащили.

Ящик с грохотом рухнул в проход, поднимая облако пыли.

На пару секунд наступила идеальная, звенящая тишина.

А потом из темноты раздалось по-английски:

— Шит! Фак ю!

— Сам ты шит! И фак ё селф тоже себе организуй, — не задумываясь ответил Лёха.

Снова наступила липкая пауза.

— Ты англичанин? На службе? — осторожно спросили из темноты.

— Австралиец. Лейтенант французских ВВС. А ты что за хрен, герой подземелий?

В темноте вспыхнул узкий луч фонаря и осветил валяющийся ящик.

— Лейтенант Фукс. Роял Нэви. Весь коридор у меня на прицеле. Не дури, я стреляю! Что в ящике?

Луч фонаря дрогнул, высветил угол ящика, металлические скобы, длинный скол на древесине.

— Свой линкор потеряли во французских подземельях? Я таки стесняюсь спросить, — с нервным смехом отозвался Лёха, удивляясь, в какой очередной дурдом он сумел вляпаться. — Так вы, мистер лейтенант, походите и посмотрите лично. И глядишь, уже я в вас симпатичных таких дырок понаделаю!

Ситуация осталась патовой.

Видимо, Фукс несколько секунд ещё колебался и