Зловещий художник - Лара Вагнер

***

В полной темноте слышались очень тихие, но отчётливые звуки. Кто-то стучал в дверь. Я сначала подумал, что это продолжение сна, однако стук повторился.

— Кто там?

В ответ полная тишина.

Я выбрался из постели, повернул ключ (да, я теперь тоже запирался на ночь) и приоткрыл дверь. У порога никого не было. Я осторожно выглянул наружу. Но в коридоре ничего не удалось разглядеть. Если кто-то и стучал, то успел скрыться. Я наскоро оделся, зажёг маленькую лампу и вышел из комнаты.

Глава 39

Темнота в коридоре не была абсолютной. Вдалеке мерцал один из настенных светильников, который обычно не гасили, а лишь приглушали на ночь. В руке у меня горела теплым золотистым светом лампа из толстого стекла, чуть нагревая руку. Поэтому я был не совсем один перед лицом тьмы и неизвестности. Покидая свое убежище, я не знал, в какую сторону двигаться, однако тут же получил подсказку. Едва уловимый шорох послышался слева. Я уже не стал окликать неизвестного, ведь если бы он хотел, то заговорил бы ещё раньше. Медленно ступая, я шагал по длинному коридору. Лампа порой выхватывала из темноты очередной портрет на стене, свет растекался по золоченой раме, а какой-нибудь давно почивший предок осуждающе смотрел на потомка, который нарушает его покой и по неизвестным причинам шляется по замку глухой ночью. Впрочем, у меня имелась довольно веская причина. Да и то, что изображения на холстах оживали, наверняка мерещилось. Всего лишь игра воображения, не удивительная после всех недавних событий. Теперь каждый искренне поверил бы любым странностям, и самые неправдоподобные явления воспринимались как потусторонние сигналы. Я добрался до парадной лестницы. Куда идти дальше? Вниз или наверх? Меня снова не оставили долго сомневаться. Внизу, в пределах лестницы между первым и вторым этажом мелькнула смутная тень. Я не успел разглядеть, была ли это тень человека или, к примеру, собаки. Забыл упомянуть, что после второго убийства в дом перевели Мэлли, которая в теплое время года предпочитала проводить большую часть времени во дворе и там же ночевала в своей просторной конуре. Но это была чисто символическая мера предосторожности. Мэлли только числилась сторожевой собакой, а положенной по статусу злобы и бдительности у нее не было совершенно. Больше всего на свете Мэлли любила играть, носиться за мячиком или валяться на своей подстилке. Думаю, если бы в замок среди ночи проник грабитель, она бы, конечно, подняла шум. Если бы оказалась поблизости. Но сейчас она скорее всего находилась поблизости от моего отца, которого обожала. Собаки ведь чувствую, когда хозяевам грозит опасность. Ещё забыл упомянуть, что она ещё накануне упорно пробивалась в его комнату. Мэлли оттуда выгоняли, но она возвращалась. А вот ночью, вполне возможно, добилась своего. И, чтобы уж покончить с собачьей темой, добавлю, что при поисках маркизы Бринсен Мэлли оказалась бесполезна. Сначала, вроде бы, взяла след, прошла совсем немного и… и на этом всё. Хотя в оправдание Мэлли нужно уточнить, что и полицейский пёс, которого в первый день пропажи привезли с собой сыщики, тоже оказался не на высоте. Результат его работы был примерно тем же.

Если не человек и не собака, это мог быть… кто же это мог быть? Призрак, наверное. Приблизительно так рассуждал тогда я. Точнее, в голове мелькали некие обрывки мыслей и образов. Ничего определенного, естественно. Я спустился на первый этаж и остановился. До моих ушей долетел приглушённый скрип, очень тихий, который можно было услышать лишь в ночном безмолвии. Будто открылась и тут же закрылась дверь, петли которой не успели вовремя смазать. Судя по всему, мне предстояло следовать в сторону Восточного крыла. Я всегда считал, что замок известен мне безусловно, все его закоулки для меня — как раскрытые страницы книги, которую перечитывал сто раз. Однако сейчас с трудом узнавал знакомую обстановку. Нынче ночью замок словно проживал скрытую прежде, неведомую жизнь… Я ещё пару раз услышал похожий скрип, но до сих пор не видел человека или призрака… ведущего за собой. Он казался мне тогда путеводной звездой, владеющей всеми ключами, тайным доброжелателем, решившим раскрыть если не истину, то хотя бы направление к ней. Возможно, не зря инспектор Фоксен, именно мне поручил…

Я ускорил шаг, надеясь все же нагнать ускользавшего от меня невидимого проводника. Свернул направо и оказался в промежутке перед переходом в Восточное крыло. Слишком поздно заметил большое кресло, стоявшее не на своем привычном месте, а прямо на пути. Я не успел притормозить, запнулся, выронил лампу и налетел на кресло. Схватился за него, чтобы не упасть. И тут же ощутил, что в нем кто-то сидит. Он не вскрикнул от неожиданности, не оттолкнул меня, вообще никак себя не проявил. Он просто был рядом… Я почувствовал что-то влажное и липкое на правой руке, которая ладонью упиралась в чужое тело. Неподвижное тело… Лампа разбилась и погасла, я мало что мог разглядеть, но уже понял, что передо мной находится окровавленный мертвец.

Что мне оставалось? Только закричать:

— Убили!!! Опять кого-то убили!

По идее, я не ожидал, что на мой отчаянный крик быстро отзовутся. Расстояния до жилых комнат на втором этаже было значительным, слуги и вовсе спали на самом верхнем этаже. На первом этаже до сих пор находилась Канни, которую из-за полученных травм пока не стали переносить в ее комнату. Но и до Канни было очень далеко. Да и что она могла бы сделать, если бы услышала крик? Она ведь не вставала с постели… Я бросился в обратную сторону, чтобы добежать до второго этажа и разбудить хоть кого-то. Однако не успел… Неожиданно возникшее пятно света впереди, массивная темная тень рядом… и вот я уже в чьих-то крепких руках.

— Что случилось? — чей-то низкий баритон задал уже привычный в этом доме вопрос.

Я перевел дыхание, вернулся в реальность и узнал полицейского, с которым мы спускались в подвал.

— Там… в кресле, убитый человек. С ножом в сердце! Я не узнал, кто это. А как вы здесь оказались?

— Я на всякий случай обходил замок. Так велел господин инспектор. А как здесь оказались вы?

— Я… меня выманили из спальни. Потом объясню. Сейчас пойдемте скорее… Вдруг он ещё жив!

Нет, он не был жив. Это не подлежало сомнению. Дворецкий Роксон навсегда оставил этот мир. На левой стороне груди покойного зияла глубокая рана, камзол и рубашка пропитались