Магазинчик психических расстройств - Виталий Григорьевич Михайлов

«Важный клиент» – кем бы он ни был – так и не объявился. Вик подметал пол, отчаянно зевая. Плещеев закончил с автографами и отбыл в неизвестном направлении. По магазину шатались редкие посетители.

В отделе с соматоформными расстройствами кто-то забыл очки. Вик отнес находку на кассу.

– Положите к потерянным вещам, – сказала фрау, выдавая ключ.

Вик отправился выполнять просьбу. Ключ нехотя повернулся в замочной скважине; Вик нашарил выключатель, зажег свет. И обмер. В тесной, забитой разномастным барахлом комнате сидела девушка в инвалидном кресле. Левая рука ее была поднята, сжимая раскрытый миниатюрный зонт.

Вик подумал, что ошибся дверью или у него случилась галлюцинация. Девушка сидела неподвижно, точно фарфоровая кукла. Вик подошел ближе, осмотрел «находку». В пепельно-серых глазах ни намека на выражение. На спинке кресла внушительный список болезней, имя и адрес. В специальном отделении кресла – мочеприемник. Без сомнений, это была dissi.

Он вернулся к фрау.

– Клиенты бывают до ужаса рассеянны, – сухо заметила фрау Граббе. – Но они часто возвращаются. Не переживайте.

– И что, оставить ее там? – Вик ушам не верил.

– Виктор, магазин закрывается, – устало сказала фрау. – Если вы хотите и вам больше нечем заняться, можете возвращать потерянное клиентам лично. Но учтите, это целиком ваша инициатива и сверхурочных никто не заплатит.

Dissi звали Анна-Мария. Вик осторожно выкатил кресло из комнаты потерянных вещей, погасил свет и закрыл дверь. Опекун dissi жил на соседней улице, и Вик решил прогуляться. Накрапывал мелкий дождь‚ и зонт, который Анна-Мария держала в руке, был весьма кстати. При желании Вик мог опустить руку dissi или придать ей какую угодно позу благодаря восковой гибкости – симптому одной из многочисленных болезней мозга, которыми страдала Анна-Мария.

Колеса кресла-каталки тихо поскрипывали, на разгоряченный лоб падали капли дождя. Прохожие расступались, давая Вику дорогу. Тротуар был широким и ровным, и к дому красного кирпича Вик и его спутница прибыли спустя каких-то двадцать минут.

Особняк был обнесен железной оградой, доходившей Вику до пояса. Вик нажал кнопку звонка, однако открывать никто не спешил. Вик распахнул калитку – невысокая, сродни кладбищенской, ограда не была серьезным препятствием – и покатил dissi к дому.

Тут и там пестрели лужи, небо заволокли облака, а обступившие дом клены давали густую тень. Дом был высоким и узким, точно футляр старинных часов. Светились лишь два окна под самой крышей, увенчанной зубцами печных труб.

Дверь открыл не кто-нибудь, а доктор Лунц собственной персоной, чего Вик никак не ждал. Лунц был все в том же песочного цвета пальто. Доктор распахнул дверь пошире и сделал пригласительный жест.

Вик вкатил кресло в прихожую и собирался откланяться, но Лунц проворно запер дверь. В руках доктора была трость, на которую он навалился всем телом, сгорбился и оплыл, точно вовсе не имел позвоночника. Лампа над входной дверью испускала неяркий, струящийся свет, в котором доктор неподвижно стоял, внимательно изучая пришельца.

Наверх уводила узкая лестница; там, на втором этаже, кто-то был, Вик слышал сердитые голоса. Лунц кивнул, мол, поднимайся, мил человек. Вик не сдвинулся с места. Тут голоса стали приближаться, и скоро Вик увидел нечто паукообразное колоссальных размеров. Это был еще один старый знакомец: тот самый, которого приструнил Ксенофонтий Илларионович. За спиной старика маячил шкаф, угрожающе кренясь из стороны в сторону.

Следом шли трое, причем Вику показалось, что он их тоже видел, хоть и не мог припомнить, где именно.

– Как славно все устроилось, судари мои! – воскликнул старик со шкафом за плечами. – Вот и доставочка пожаловала!

На старике были кривобокий цилиндр и грязный фрак. Нос сизый и перекрученный, точно корень. Лунц тихонько захихикал.

Троица в костюмах и котелках направилась к dissi. Один носил пышные бакенбарды, у другого имелись густые усы, лицо третьего было гладко выбрито, а глаза лихорадочно поблескивали, точно две серебряные монетки.

– Наконец-то! – сказал тот, что с бакенбардами.

– А я, признаться, уже не верил, – откликнулся усатый.

– Теперь надо решить, что делать с посыльным, – присовокупил бритый, посверкивая на Вика глазами-монетками.

– По башке – и в пруд! – крикнул бакенбардный. – Чего вы вечно миндальничаете!

– Нельзя в пруд, – вздохнул усатый. – Всплывет-с. Лучше с собой забрать.

– Да ведь он еще даже настояться не успел, садовые ваши головы! – сказал бритый. – Работает без году неделя, что в нем проку?..

Вик лихорадочно соображал. Интерес к его скромной персоне был свойства весьма нездорового. Надо бежать, пока не поздно. Сбоку была дверь, может‚ удастся закрыться в соседней комнате и дождаться подмоги?

– Какое там, – сказал старик со шкафом. – Elizaveta Petrovna за него три шкуры спустит.

– За младшего-то продавца? – вступил в разговор доктор Лунц. – Побойтесь Бога, Симеон Фердинандович, на что он ей сдался?

– Кто ее знает? Лучше не рисковать. А еще лучше – обождать. Если продержится хоть месяцок, может, чего и забродит в головушке. Вечно вам не терпится. И хорошо бы заплатить по счету, уговор исполнен.

– Позвольте, а неустойка? – гаркнул бакенбардный. – Столько прождали!

– Ну то не моя вина, – развел руками Симеон Фердинандович. – Все не предусмотришь…

Вик одним прыжком преодолел расстояние, что отделяло его от спасительной двери. Рванул ручку, да только дверь не поддалась. Драгоценные секунды были растрачены впустую.

Бакенбардный мигом подскочил и хвать за руки; завел кисти за спину и сдавил так, что не рыпнешься. Этот и лом, пожалуй, в дугу согнет.

– А я говори-и-ил, – не спеша полез в карман доктор Лунц. – Малый прыткий, хоть и не пойми в чем душа держится. Поверни-ка его бочком.

Лунц извлек из кармана туго набитый носок, примерился, подходя ближе. Короткое движение кисти, и Вик провалился в черноту.

* * *

Сначала он услышал голоса, только было непонятно, кто с кем разговаривает, и разговаривает ли вообще. Так, одно бормотание. Вик понял, что сидит, что не связан, только ноет за левым ухом, куда пришелся удар.

Вик с трудом разлепил веки, чуть приподнял голову и аж зажмурился от нестерпимой боли.

– Оклемался никак? – сказал незнакомый голос. – А я уж думал, наглухо уработали.

Вик сумел-таки открыть глаза и понял, что сидит за столом. Напротив – незнакомец с приколоченными к подлокотникам предплечьями. Это он бормотал и всхлипывал. В комнате был кто-то еще; стучали дверцы, скрипели ящики, и каждый звук отзывался в голове болью.

Вик с трудом повернул голову; отчасти потому, что хотел увидеть, кто хозяйничает у него за спиной, отчасти потому, что не желал смотреть на приколоченного к креслу человека. В устроившем обыск субъекте Вик с удивлением узнал Макса. Тот брал с полок одну за другой книги, раскрывал и бросал на пол. От этой однообразности, а больше от шума, с которым падали тома классиков русской и зарубежной литературы, Вик поморщился и отвернулся.

Перед ним вновь оказалось лицо человека в кресле. Взгляд метнулся на лоб, ощупал линию волос, изучил черные брызги на лице и рубашке. Следов трепанации нет. На столе перед бормочущим лежали белые камешки, вытянувшись в одну линию. Присмотревшись, Вик понял, что это, и снова отвернулся.

В комнате бардак, тут и там валялись перевернутые стулья. Ни Лунца, ни его дружков не видно. А что с dissi? Вик попробовал встать, пусть и не сразу, но ему это удалось. Потом начал спускаться по лестнице, держась рукой за перила. В холле Анны-Марии не было. И кресло исчезло. Не может ведь, чтобы в самом деле…

– Проветриться решил? – Вик обернулся: по лестнице спускался Макс; в руке – томик Достоевского «Бедные люди». – Это правильно. Только сначала объясни, как здесь оказался?

Вик глянул на Макса: роста невысокого, но сразу видно – силен. Такой мышечный рельеф Сунгаеву и не снился. Тоже весь в татуировках, голова лысая или бритая, не поймешь. Усат. Образ довершали очки с круглыми фиолетовыми стеклами.

Впрочем, татуировки