Магазинчик психических расстройств - Виталий Григорьевич Михайлов

– Да он же шулер! – отверг предложение «Раскольников». – Обдурит и не поперхнется!

– Последний раз предупреждаю, желторотый мой, – сверкнул глазами доктор. – Придержите язычок, не то почтенный доктор Лунц его вам укоротит.

– «Почтенный», – передразнил студент доктора. – Видали мы таких «почтенных»!..

– Ну, посмеялись‚ и будет, – проворковал Лунц себе под нос и вдруг – скок из-за стола да цап студента за ухо, живо напомнив Вику Ксенофонтия Илларионовича.

«Раскольников» хоть и был шире в плечах, совладать с сухоньким доктором не сумел. Вик глазом не успел моргнуть, как Лунц затащил отчаянно упиравшегося студента в приват-кабинку, где прежде шло голосование. О чем был разговор‚ никто не услышал, только вышел студент тихий и задумчивый. Скользнул на свое место и сгорбился, едва не уронив длинную челку в бокал с абсентом.

– Лунцушка, мой герой! – хором закричали Кислотная с Фиолетовой, когда доктор, расправив плечи, вернулся за стол.

– Тогда, может быть, конкурс? – предложил «Мышкин», нарушив подзатянувшееся молчание. – На самого безумного? А? Что скажете?

– И как вы себе это представляете? – осведомился Лунц.

– Станем по очереди рассказывать, кто чем богат, – пожал плечами «Мышкин».

– Ну это ведь неспортивно, – сказал Лунц и указал на dissi. – Дама всех нас за пояс заткнет.

– А дело не в количестве! – разошелся «Мышкин». – Будем оценивать редкость!

– Хм, а вы мне нравитесь, молодой человек, – сказал доктор Лунц, немного подумав. – Из этой идеи может выйти толк. Участвовать, конечно, никого не заставляем…

– Почему же! – загорячился «Мышкин». – Чего тут скрывать?!

«Раскольников» было поднял голову, но Лунц так на него зыркнул, что студент скис окончательно; даже отсел подальше.

– Решено! – поднялся доктор из-за стола. – Будем исповедоваться! Кто самый сумасшедший, тот и председатель клуба!

Лунц, фиглярствуя, поднялся на сцену и, завладев микрофоном, принялся читать стихи, явно собственного сочинения:

Кого в правители свои первее изберут

Те люди, что, те люди, что на свете сем живут?

Безумца или мудреца скорее предпочтут

Те люди, что, те люди, что неглупыми слывут?

Лунц указал микрофоном на изречения Платона и Кэрролла, начертанные на стене‚ и продолжил:

Спроси любого мудреца: сомнений прорва в нем.

Глупца последнего спроси: он знает обо всем.

Ему не нужно тратить жизнь на «Что?» и «Почему?».

Какой ответ не есть секрет по скорбному уму?

Лунц отвесил поклон, и Фиолетовая с Кислотной принялись аплодировать, однако это было еще не все:

Любой мудрец – наперечет, безумцам – несть числа.

И сколько мир ни простоит, так будет без конца!

Спешит толпа задать вопрос слепому дураку,

А до людей‚ что всех умней‚ нет дела никому!

Стихотворение – если его можно так назвать – оказалось на удивление длинным, и Вик от нечего делать стал смотреть по сторонам. На столе валялись картонки с пиццей и пачки чипсов. Среди мясной нарезки, грибов и анчоусов россыпь таблеток и капсул. Да и чипсов с такими вкусами Вик раньше не встречал: «Галоперидоловый острый», «Азалептиновый бриз», «Калифорнийское ракетное топливо», «Фенобарбиталовый красный».

Он поскреб этикетку – фабричное производство. Вик понюхал содержимое пакета с «ракетным топливом». Было не похоже, чтобы на обычные вкусы, вроде «Сметана и зелень», лепили новое название‚ и дело с концом. Подход был куда более творческим, и потому пробовать угощение Вик не отважился.

Вместо этого подсел к всерьез загрустившему «Раскольникову», на которого прочие любители теперь поглядывали с жалостью, а то и с презрением. Студент был рад неожиданной поддержке, и Вик решил воспользоваться случаем, чтобы узнать о клубе и магазинчике больше.

Выяснилось, что у опекунов и dissi особая духовная связь. Опекуны снабжают dissi весьма дорогими расстройствами. Цель – уместить в одном человеке как можно больше болезней. Есть даже специальные методики на этот счет.

Вик усомнился в том, что такое бывает, а «Раскольников» только плечами пожал. Мол, сойти с ума можно и не один раз, был бы ум. Крейзи-тян покупают себе расстройства сами, но не любые и не в таком количестве. Популярностью пользуется умеренная депрессия, биполярное расстройство и деперсонализация.

Психоняши отпочковались от своих суровых подруг и только делают вид, что безумны; любят фоткаться с флакончиками от таблеток, резать запястья и всякое такое. Снимки выкладывают в соцсетях. Часто позируют с ножом, топором или бензопилой – для так называемого психофейса. Обязательно пьют психотропные препараты и всем об этом рассказывают, хоть и ничем не больны.

– А кто такие «пожиратели»? – спросил Вик и понял, что сплоховал: «Раскольников» даже в лице переменился.

– Что ты, разве о таком говорят в приличном обществе? Да и выдумки это все…

Лунц меж тем, истончив голос до предела, пробирался к говорунам, приметив то ли Вика, то ли студента:

…И вот настанет скоро час – безумца изберут!

Он гордо на престол взойдет и кинет взгляд вокруг.

Бледнеют враз профессора: «Он видит как насквозь!»

Врачи им вторят: «Да, да, да! Он бьет всех в глаз, не в бровь!»

Лунц оказался совсем близко; зачем-то сунул руку в карман, но тут его перебили самым бесцеремонным образом. В дверях появился новенький и звучным голосом докончил стихотворение, помешав доктору сорвать аплодисменты:

И распоследний лишь кретин, невежда, сумасброд

Вдруг встанет и провозгласит: «Ваш барин – идиот».

– Извините, господа, опоздал.

Вновь прибывший был невысок, но необычайно широк в плечах. Одет в ладный костюм, что нисколько не стеснял его легких, выверенных движений. Вот он уже целует руки девушкам, сняв кепи, а вот кивает всем остальным и занимает место за столом, лучезарно улыбаясь.

Звали новенького Евстратий Павлович, во всяком случае‚ представился он именно так. Лунц аж побагровел от досады или других каких чувств. Впрочем, перемены с доктором на том не кончились. Бочком-бочком доктор Лунц подобрался к двери и, отвесив прощальный поклон, сообщил, что должен идти, потому как вспомнил об одном неотложном деле.

Напрасно Кислотная с Фиолетовой закричали в один голос:

– Куда же ты, Лунцушка? Оставь хоть баночку!

Лунц, беспрестанно улыбаясь и кланяясь, скрылся за дверью, покинув общество любителей насовсем. С уходом доктора настроение изменилось‚ и даже «Раскольников» воспрянул духом:

– Эх, жаль‚ свалил этот докторишка, не то бы я ему устроил!..

На что Мария невежливо хмыкнула, а «Мышкин» спросил:

– Что же он тебе, брат, такого сказал?

– Так… грозился… Это я, наверно, от кокаина сомлел, – нашелся «Раскольников». – Дрянной у него порошок, еще и отравы какой-нибудь наверняка подсыпал, сволочь.

При словах о кокаине Кислотная неромантично шмыгнула носом и заерзала. Потом разговор свернул в непролазные полуфилософские бредни. Причем складывалось впечатление, что беседа эта ведется не впервые.

– Мы живем в мире, в котором процветают психопаты, социопаты и просто идиоты, а так называемый здравый рассудок, сталкиваясь с реальностью, не справляется и вынужден повсеместно капитулировать, – говорил Феофил Феофилович. – Магазин всего лишь уравнивает шансы…

– Бросьте! – продолжал горячиться «Мышкин». – Ни нормальный, ни безумец в современном мире не выживут, а если и выживут, то не преуспеют. Необходимо идти по границе, подобно канатоходцу, чей маршрут проложен над зияющей пропастью…

– …То, что общество время от времени сходит с ума – факт, – зачем-то начал загибать пальцы «Раскольников», хотя считать и не думал. – Причем процесс этот целенаправлен, систематичен и логичен – как и заведено у нормальных. А когда безумцев подавляющее большинство, они признаются новой нормой, а все несогласные считаются сумасшедшими‚ и с ними поступают соответственно – как с преступниками. Но в чем их вина?..

– Помните, господа, у Достоевского в «Братьях» есть Великий Инквизитор? – спросил Евстратий Павлович. – Но он хоть в Бога верил. А знаете, сколько раз врачу-психиатру