Спасти детей из 42-го - Анатолий Евгеньевич Матвиенко

Он побежал, выхватываемый из темноты отсветами выстрелов, потом взлетела красная ракета, и фигуру полицейского перечеркнула очередь.

— Закрывай портал… — глухо скомандовал майор.

С первого выстрела минуло лишь шесть с половиной минут. За это время они успели втащить в переход меньше сотни людей, большинство — дети, остальные — женщины и двое-трое стариков. То есть многие десятки брошены умирать… А люди из будущего ничего для них не могли сделать. Андрей опустился на пол гаража, стащил каску и обхватил голову руками.

— Ты чего? Ранен? — Олег присел рядом.

— Не задело. Другое… Знаешь, я в выходные водил Зину в театр на мюзикл «Бурлеск». Не смотрел? Не важно… Весёлая музыка, скачут полуголые тётки с фигурами подиумных мисок, надуманная мелодраматическая история со счастливым концом… и тут вот это вот всё. Наверно, солдатам в окопах было легче, они только эти окопы и видели.

— А я вижу другое. Нас начнут чихвостить: почему мы не закрыли портал и не вызвали подкрепление.

— Олег, без твоей команды…

— Знаю! Поэтому спросят с меня. Наш Костя, похоже, только ранен. Но 18 евреев — все остались там! Жизни положили, чтоб мы успели вывести как можно больше. И вот за них меня поимеют. Да хрен на него… — он вытер холодный пот со лба. — А как иначе? Схлопнуть квартал, вызвать стрелковую бригаду с ударными дронами и переколотить нахер всех наци и их полицаев Минска? Никто не позволит, нам же много раз говорили: никаких боёв в прошлом.

— Воевали израильтяне. Они нарушили приказ не ввязываться в горячее.

— Язык не повернётся их упрекнуть. А ведь раньше… Я как невзлюбил эту братию с самого начала, так и до сегодняшней ночи добрых чувств не питал. Но они — мои подчинённые, наши люди! И погибли. А ещё хуже будет… было… если кто-то раненым попал в плен. Его казнят, но выпытают всё.

— Открой интернет и почитай, что история сохранила о ночи на 4 июня 42-го года. В любом случае ты прав. Парни — герои. Хоть евреи. Мне тоже стыдно, что поддевал их при каждом удобном поводе.

Андрей встал, помог подняться к командиру и пошёл к выходу из гаража — в морозную ночь 2026-го года.

* * *

ИНТЕРЛЮДИЯ

Из книги Артёма Драбкина «Партизаны и подпольщики»

Либерман Яков Наумович, ветеран подпольного движения минского гетто.

— Все погибли. Все наши, все мои друзья — Казинец, Миша Гебелев. И ещё много кто. Мы не были одной группой, их больше десятка, каждый знал всего нескольких товарищей. Кто-то постоянно из гетто доносил немцам, надеясь выжить… Немцам верить нельзя. Никто не выжил из оставшихся! Мне удалось бежать, со мной Херш Смоляр, партизанили до 44-го. Гебелева убили в августе, вскоре после первого восстания.

— Расскажите подробнее о событиях в ночь на 4 июня 1942-го года.

— Я был там, верно. Акцию готовили другие, они должны были переправить двести человек детей и женщин через подземный ход за улицу Клары Цеткин, оттуда увести в леса. Хоть кого-то спасали! Ты представь… В Минске перед войной всего-то было тысяч двести жителей. А в гетто нагнали сотню тысяч! Со всей Белоруссии, часть из Польши. И уничтожали. Выходит, надо было перебить половину города! И сволочи справились. Одних только погромов гетто пережило — семь! Множество людей умерло просто от болезней и голода. Кого не скосили голод, хворобы и полицейская пуля, уехали в Тростенец. В крематорий. Да, про 4 июня… Наши дали бой. Откуда-то достали два пулемёта, автоматы, гранаты.

— Вы участвовали?

— Непосредственно — нет. Моя ячейка только собрала эвакуируемых. Шли три моих дочки, старшая вела младших, жена-то умерла в апреле… Мы вели их к кладбищу, как вдруг слышу — впереди выстрелы, со стороны Кларочки (улицы Клары Цеткин — прим. автора). Сзади лай собак, крики по-нашему и по-литовски. Всё, окружили. Мы врассыпную. А куда деться? Дома закрыты, ставни наглухо. Понятно — боятся. Я с дочками добежал до родни, стучусь: Циля, открывай! Она девочек впустила, а полицаи близко уже… Надо увести! В дом ворвутся — всех убьют! Бегу дальше, за мной собака, тёмный проулок, потом тупик… Вскарабкался на сарай, все руки в кровь ободрал, собаки внизу прыгают, лают… Вдруг голос слышу: «пойдзем, хлопцы, потым гэтага жыда дастанем». И ушли…

— А чем закончился бой у кладбища?

— Погибли, конечно, всё. Но и полицаев отправили в ад — много. А на следующий день был погром. Страшный. Мстили. Нас выволакивали из домов, избивали. По малейшему поводу и без повода стреляли — прямо в голову. Девок и молодых женщин насиловали прямо на улице, не стесняясь. Софу, старшую мою, красавицу — прямо на моих глазах! И застрелили… (плачет, прерывает рассказ)

— Немцы?

— И немцы. Но преимущественно — местные. И литовцы.

— Продолжайте. Если возможно.

— В погроме погибло ещё больше, чем в том бою, но нам, евреям гетто, всё равно путь был один… Мне минуло девяносто, и я тоже отправлюсь далеко-далеко, где меня ждут Софа, Ривка, Сара — все три мои дочки, не пережившие 42-й год. Звёздочки мои! Скоро мы будем вместе.

* * *

Восемнадцать обнажённых тел лежали на столах отдельно — в низком длинном бараке около гетто. Генрих Мюллер, привычный к осмотру трупов ещё со времён службы в криминальной полиции, натянул перчатки и приблизился к первому.

За окном слышались выстрелы, крики, плач, топот, звон стекла. Минская полиция предавалась любимому развлечению: еврейскому погрому.

— Герр группенфюрер! — поторопился чин из местного Гестапо, отобравший тела повстанцев и первым исследовавший их, после чего осмелился просить высокое начальство лично убедиться, что убившие свыше четырёх десятков минских полицейских — отнюдь не рядовые аборигены гетто. — Прошу заметить: хорошо питавшиеся, мускулистые. С отличными зубами, коротко стрижеными волосами, ухоженные. Высокого роста.

— И все — обрезанные, — обронил генерал. — Не местные, но евреи. Большинство убито попаданием в голову.

— Так точно! Секрет их живучести в особых кирасах из лёгкого, но чрезвычайно прочного сплава. Пробиваются только винтовочной пулей с близкого расстояния, осколки гранат отражают.

— Что ещё необычного?

— Нижнее бельё. Трусы, сорочки без пуговиц, они очень хорошего качества. Гимнастёрки, пилотки и штаны — обычные большевистские, только ни у кого ни знаков различия, ни звёздочек. Такие вполне могли остаться в гетто после драпа