Спасти детей из 42-го - Анатолий Евгеньевич Матвиенко

Евреи достаточно охотно шли на сотрудничество в надежде избежать отправки в Тростенец. Их орган самоуправления — юденрат — полностью состоял из экземпляров, причислявших себя к сопротивлению, к борцам с оккупацией. Эти борцы идеально поддерживали порядок! В результате их «сопротивления» обитатели гетто почти не причиняли хлопот, исправно выделяли мужчин на работы в городе, не упирались, когда приходило время изъять очередную партию для утилизации в Тростенце. Имена-фамилии евреев-подпольщиков из юденрата были известны доподлинно, но их не трогали ни Гестапо, ни другие службы. Зачем, если те прекрасно справлялись с возложенными функциями?

Пока евреи не начали испаряться.

Перед вылетом в Брест-Литовск Мюллер получил очередной рапорт из Минска: депопуляция гетто ускорилась приблизительно до 200 в сутки. Начальник отдела спрашивал о принятии экстренных мер.

Экстренных? Ни в коем случае! Неизвестный противник, если на то пошло, делает за немцев их работу — снижает в Минске поголовье расово-неполноценных. Уводит их в болота к бандитам, именующих себя партизанами? Зиму не переживут. А в Россию к большевикам слишком далеко.

Всё равно — с ними надо кончать. Мюллер приказал передать в Минск распоряжение ничего не предпринимать до его прибытия и поднялся на борт «юнкерса».

Глава 14

14.

Ян Дворжецкий положил в водонапорную башню очередное донесение, на этот раз — весьма тревожное. Полицию перевели на особый режим службы, готовится какая-то громкая ночная акция. От Буевич узнал, что работодатель разведчицы Кушель взволнован прибытием высокого полицейского начальства из самого Берлина, кто именно приехал, ей узнать не удалось.

Журавков предложил притормозить операцию «Гетто» и оставить только Широкую. Если, к примеру, приезд Гиммлера в Минск в 1941-м году известен широко, остались снимки его променада вдоль забора лагеря с военнопленными, то о визите бонз СД, Гестапо или, на худой конец, Крипо, в источниках не нашлось ни слова. Похоже, что это событие наступило именно в результате их действий в прошлом.

Председатель Комитета подошёл к решению вопроса чисто советским и привычным ему способом — созвал очередное совещание. У него сидели Олег, Геннадий, Антон и Андрей, от еврейской группы — Айзекман, одновременно на экране светился высокий израильский чин, тот категорически возражал против снижения темпов эвакуации соотечественников. Контракт, суливший Беларуси огромные барыши, предусматривал спасение не менее 5 тысяч евреев, примерно 10 процентов их численности на момент оккупации города, на данную секунду самолёты компании Эль-Аль увезли в Бен-Гурион всего лишь 1789, да полторы сотни ждут отправки. К тому же приближался июль, там — начало массового избиения запертых в гетто.

— Мы берём на себя основной риск! — уговаривал израильский генерал. — Наши 18 человек выполнят основную работу по охране портала, спасаемых ведут к кладбищу патриоты из юденрата. — Ваша задача — лишь держать переход открытым и сдавать переправленных волонтёрам «Эмуны» и нашим консульским. Если полиция откроет огонь… то погибнут те, кто всё равно обречён.

— А ваши солдаты?

— Они знают, на что согласились. Даже если кто-то из израильтян будет погибать, не пытайтесь эвакуировать, наши сами о себе позаботятся. Всё 18 человек — добровольцы, знают на что идут. В силу необычайных условий мы готовы поступиться традициями. Немцы не должны вас достать.

Борух Айзекман, только что приговорённый к принесению в жертву вместе с сослуживцами, лишь печально кивнул.

— 5 тысяч мы без проблем наберём по местечкам, — пообещал майор. — Как только ужесточатся меры в Минском гетто, жители местечек не будут упорствовать и покинут дома.

Он умудрился вставить эти слова удивительно не вовремя, израильтянин вспылил:

— Как вы можете⁈ Речь не просто о цифрах для выполнения контракта и получения вами вознаграждения, а о настоящих, конкретных, живых людях! Спасите кого можете!

— Возможности группы не безграничны. А нам ещё надо эвакуировать белорусских женщин и детей. Не забывайте, господин Кац, белорусов и других славян в оккупацию погибло намного больше, чем евреев. У нас болит душа за всех, за жертв Холокоста — весьма и весьма, но спасать исключительно ваших мы не собираемся.

— Я доложу премьер-министру, — пообещал ближневосточный генерал и отключился.

— Очень испугал… — со вздохом обронил председатель. — Борух, твоё мнение?

— Риск возрос, но отступать не имеем права. Работаем в гетто, — конкретно ответил полицейский, не размениваясь на торговлю и встречные вопросы.

— Синицин?

— Поддерживаю.

— Журавков?

— Предлагаю пропустить одну ночь по их времени. Пусть юденрат выведет часть людей к кладбищу, но мы не объявимся. Если всё ОК, работаем на следующие сутки.

Лёгкая неприязнь к эксперту, однажды вскипевшая из-за его необдуманного шага и почти забытая, у Андрея всколыхнулась с новой силой. Хорошо, что иностранный генерал отключился, можно говорить без обиняков. Он поднялся.

— Считаю данное предложение безнравственным и неприемлемым. Если немцы начнут спецоперацию против жителей гетто, которых привели к кладбищу по нашей инициативе, а мы не появимся вообще и не вытащим сюда хотя бы часть… Я разобью дома зеркала, потому что не смогу смотреть себе в глаза.

— Так чисто же как вариант… — начал юлить Геннадий, но председатель оборвал его, услышал «поддерживаю» от Антона и закрыл совещание, приказав действовать дальше, но с максимальной осмотрительностью.

Теперь им полагалось несколько часов на отдых перед ночной акцией, по ряду причин переход из ночи в ночь давался спасаемым проще. Правда, на Ратомку уже опустился морозец, а в 1942-м году календарь уходил в лето. Болтаясь в безлюдных местах ради «откручивания счётчика», Андрей успел неплохо загореть, чем выделялся в команде. Никто из мужиков в солярий не ходил, Зина, естественно, тоже, считала подобное времяпровождение «буржуйским бездельем».

Она встретила «буржуина-домовладельца» во дворе, удерживая прыгающего Карла за ошейник. Увидела озабоченное выражение лица и спросила:

— Идём в ночь? Но что-то не так?

— Идём, но без тебя. Немцы, похоже, что-то пронюхали, операция оценивается как сопряжённая с повышенным риском.

— С повышенным риском… Ровно об этом тогда говорила Кристина. Кстати, встретила её в магазине, когда ходила за продуктами.

— И что? — Андрей принял у неё Карла, наклонился и позволил лизнуть себя в нос.

— Потрясающе! — комсомолка выдержала театральную паузу. — Просто — шок. Представляешь? У неё такое красивое пальто на меху с кожаным верхом, что даже я позавидовала.

— О чём-то говорили?

— Нет… Она едва меня заметила, кивнула, я пальто рассматривала.

— И ладно. Идём в дом.

— И ладно? — возмутилась Зина. —