Демонхаус - Софи Баунт

– Ты куда пялишься? – спрашивает Рон, листая книгу и ругаясь, что не оставил закладку.

Я издаю невнятный звук, выхожу и закрываю дверь. Чернота… словно я ушел камнем ко дну, куда не достать ни солнцу, ни луне. Ладони вдруг касаются ледяные пальцы.

Ох и резко этот пацан появляется!

Мы тут все мертвы, но истинный призрак – только Олифер, который каким-то чудом светится в темноте, телепортируется и ни с кем не разговаривает, как примерный полтергейст. Его образом можно и детей, и взрослых напугать. У меня самого от него мурашки!

Наш примерный призрак тянет меня за собой.

– Стой, куда мы идем?

Вопрос мой, естественно, остается без ответа.

Кишка главного коридора заканчивается, мы сворачиваем в левое крыло. Я спотыкаюсь о кривую доску, чертыхаюсь, но Олифер и не думает обратить внимание на мои стенания о раненом мизинце. Надо срочно найти, где включается свет! За несколько месяцев я так ни разу и не задался подобным вопросом. А что удивительного? Нет желания снова бродить по этой стороне дома. Аура здесь тяжелая, хищная, коридоры в левом крыле олицетворяют жуткую дисгармонию, а воздух жаждет разорвать гостя изнутри.

Олифер выглядывает за угол и осматривается, прежде чем вновь дернуть меня за руку. Дом сохраняет настороженное молчание, как и мальчик: они будто принюхиваются друг к другу. На каждом скрипе Олифер ежится, затем – опрометью продолжает путь.

Место, куда мы направляемся, впрочем, очевидно. Комната ведьмы. Олифер вставляет ключ в замочную скважину и тихонько поворачивает. Щелчок. Дверь скрипит, движется, и перед нами медленно открывается вид на логово хозяйки.

После прогулки по мрачному лабиринту спальня Сары выглядит радостно и уютно.

Ведьма живет под башней, вход в которую я не нашел, но в этих полуовальных помещениях огромные окна, которые пропускают тонны света, чем не могут похвастаться остальные спальни. Кроме моей. Она тоже рядом с башней – с другой стороны дома.

За окном моросит скучный дождик, воздух, свежий и чистый, заползает через щель форточки, шевелит занавески и малахитовый балдахин кровати, смешивается с запахом имбирного печенья: им пахнет мальчик.

Олифер останавливается посередине комнаты, смотрит на меня со странным предвкушением, а потом кивает на стену. Я поворачиваю голову. Зеленые обои… лепнина… золотые узоры… И что? Что делать-то?

Я ступаю на пушистый ковер и беру Олифера за плечи.

– Ты можешь просто объяснить? К чему ребусы?

Мальчик трясет головой, открывает рот – и твою же мать!

У него отрезан язык!

– Только не говори, что это сделала Сара, – молюсь я.

Олифер отрицательно машет ладонями.

– Волаглион?

Он неуверенно кивает.

– Ублюдок! Но зачем?

Олифер указывает на стену и толкает меня в спину, чтобы я двигался. Я спотыкаюсь о портрет на ковре.

– Да погоди ты.

Я поднимаю полотно.

Красивая картина получилась. У сбежавшего парня исключительный талант. Он изобразил Сару в объятиях сотен роз: белых, красных и голубых. Хоть ведьма и позировала в одежде, молодой художник прикрыл ее наготу не нижним бельем, а лепестками. Грудь оставил обнаженной. Дофантазировал? Или она лифчик перед ним снимала? В любом случае девушка, которая смотрит с холста, совершенна.

Поглаживая полотно, я прислушиваюсь. Крики ведьмы утихли. Надеюсь, черноглазый урод ее оставил, а не рот кляпом заткнул.

Я вспоминаю слова Сары: «Я не могу его убить, он ребенок».

До моего прихода она была готова это сделать, неужели я умудрился пробудить ее лучшие качества? Хочется надеяться. А больше всего хочется вонзить лезвие в горло Волаглиона, ни одно зрелище не доставит мне большей радости. Он виновник моего заточения!

Я отставляю картину в сторону.

Олифер разворачивает меня к стене и указывает на золотистые узоры, щурит разноцветные глаза. Мне начинает казаться, что линии мерцают, а после и вовсе – плывут. Некий мираж. По зеленым обоям скользят тени. Что не так с этой стеной? Мальчик на что-то намекает, но я тугой, как морской узел, в плане загадок. В бездну ребусы!

Сжимая мое запястье, Олифер вытаскивает нож из кармана голубой рубашки и разрезает два моих пальца.

– Ты что творишь? – шиплю я от боли.

Олифер фыркает, а я поражаюсь его беспардонности. Он придавливает мои раненые пальцы к овальному узору. На обоях таких узора три. Какие-то пустые рамки.

Я прикусываю губу.

Мальчик чертит моей кровью узор: какой-то забор для скота, ей-богу, но я понимаю, что это руны, хоть значения символов и не знаю, а вот Олифер вдумчиво разукрашивает золотые выемки тремя знаками, после чего отстраняется и закатывает рукав, указывает на внутреннюю сторону своего локтя.

– Обалдеть! – восклицаю я, рассматривая красные порезы на коже. – Это демон с тобой так?

Хлопок ладонью по бледному лбу – единственное, что я получаю в ответ.

– Да что происходит? Зачем мы пялимся на стену?

Мальчик тычет на порезы. Как рыба хлопает губами. Хочет, чтобы я произнес что-то? Я присматриваюсь к багровым художествам, осознаю, что это какие-то слова.

– Dum… spiro spero… – бормочу я.

Воздух звенит.

Узоры на обоях пускаются в пляс, сливаются в слова на неизвестном языке, и кончики моих пальцев, которые по-прежнему касаются стены, облизывает холод: ладонь будто окунули в зимнее озеро. Водяная дверь трещит и засасывает меня внутрь. Я тону в трясине стены. Кожу облепляет скользкая липкая субстанция, а потом меня выталкивает в другую комнату.

* * *

Темнота. Чирканье спички. Олифер зажигает свечу и берет меня за руку, ведет к лестнице.

Вот и проход в башню!

И снова я там, где не должен быть, – вот Сара обрадуется.

Шагая по ступенькам, я замечаю на стенах портреты мужчин. Готов поклясться, что на одном из них красуется Волаглион, но во тьме сложно сказать точно. Мы заходим в просторный зал, где мои ступни тонут в шерсти белого медведя.

Я оглядываюсь. Зеленый свет обволакивает книгу на пьедестале, на полках свечи: ими увешаны стены до самого потолка, а он довольно высокий. Олифер ведет меня за собой. По пути я рассматриваю книгу в центре комнаты и бьюсь коленом о потертый серебряный сундук; сбиваю большое зеркало в старой, но изысканной раме (Олифер ловит его); локтем задеваю миску на полке, отчего та падает на пол и выплевывает содержимое. Я наклоняюсь и собираю все обратно. Сухие ягоды. Орехи. Листья. Перья. Камни и… маленькие кости? Ощупав костяшки, я понимаю, что это черепа. Крысиные, что ли? Гадость! Я ставлю миску обратно: между тряпичными куклами и ступой.

Олифер освещает свечой угловой столик.

И я ахаю.

Человеческий череп! В центре спиритической доски, украшенный красными розами,