Пассажирка - Виктория Серебрянская

Правый борт лайнера, там, где располагались технические палубы, представлял собой искореженное месиво. Но чем больше мы отдалялись от корабля, тем целее он казался. Словно и не было катастрофы. Издалека казалось, что лайнер просто дрейфует, ожидая нашего возвращения.

— Боже мой… — прошептал секретарь Адриана. — Посмотрите на носовые сектора. Они же… они же абсолютно целы! Там наверняка все живы!..

Я только и успела подумать о том, что слишком быстро у парня стерся из воспоминаний момент разрушения обзорного купола…

— Ворн, Торн! — Адриан вскочил, едва не ударившись головой о низкий потолок катера. — Вы что натворили? Посмотрите туда! Корабль не развалился! А вы вытащили нас из безопасности, заперли в этой вонючей коробке и убили стюарда просто потому, что у него был нервный срыв? Да вас под трибунал отдадут! Мы могли остаться там и ждать спасателей в относительной безопасности!

Рядом с Адрианом завозилась в своем кресле Мирабель, ее глаза дико блуждали.

— Верните… верните катер назад… — простонала она. — Там мои вещи!.. Там безопасно!.. Вы — убийцы!

У меня кровь в жилах застыла. Только бунта нам и не хватает для полноты ощущений. Пассажиры же, увидев «целые» палубы, мгновенно забыли обо всем. Но так уж устроена психика разумных: им хотелось верить в ошибку. Это было легче, чем признать, что случилось непоправимое.

— Аглая, здесь должна вестись запись. Выведи на главный экран запись с внешней камеры пять минут назад, — голос Дариана был пугающе ровным и спокойным. Он даже не обернулся к кричащему Адриану. Его профиль в свете индикации панели казался высеченным из скалы.

— Да, запись есть. Она пишется автоматически, — растерянно отозвалась я, голос позорно дрожал от напряжения, но руки уверенно щелкали тумблерами. — Катер сервисный, он фиксирует все манипуляции в доке для отчетов…

После серии нехитрых манипуляций у меня получилось вывести голограмму в центр кабины.

— Смотрите, — коротко бросил Ворн.

На записи, сделанной в высоком разрешении, было четко видно «тело» Лиама. Но камера видела больше, чем человеческий глаз. В спектральном фильтре было заметно, как меняется, будто усыхает на глазах тело стюарда. А потом — момент, когда я испугалась и отвела глаза: Лиам не просто исчез. Как ни дико это звучит, он сменил форму. Получившееся из него существо с такой скоростью метнулось в стенку, что я невольно икнула. Так не бывает! Мозг это точно знал и отказывался принимать. Но глаза это видели. Как блеклое продолговатое нечто, получившееся из Лиама, с легкостью пронзило собой толстенный металл переборки, словно кусок подтаявшего масла…

После того как голограмма в центре кабины погасла, воцарилась мертвая тишина. Слышно было только прерывистое, свистящее дыхание Мирабель и тихий писк какого-то датчика на панели. Первым заговорил секретарь Адриана. Он медленно снял очки, дрожащими руками протер стекла и снова надел очки. Словно надеялся, что в этот раз картинка изменится.

— Это... это какая-то техническая ошибка, — его голос был тонким, как натянутая леска. — Наложение кадров. Глюк системы из-за радиационного всплеска. Господин Торн, вы же понимаете... биологические объекты так не двигаются. У человека есть скелет. Мышцы. Инерция, в конце концов!.. — Он обернулся к остальным, ища поддержки. — Скажите же! Ведь не мне одному померещилось, что он... оно... просто прошло сквозь стену? Адриан? Это ведь невозможно?

Адриан молчал. Его лицо, до этого красное от гнева, теперь приобрело неприятный сероватый оттенок. Он смотрел на то место, где только что висела голограмма, и его губы мелко дрожали.

— Я... я видела, как он высох, — прошептала Мирабель, закрывая рот ладонью. Ее глаза были расширены от ужаса. Вдова снова казалась адекватной, видимо, шок от увиденного вымыл остатки лекарства из крови. — Словно из него выкачали всю воду за секунду. А потом эта тень... Господи, Дариан, что это было? Это ведь не вирус? Вирусы не умеют проходить сквозь обшивку.

— Это не фантастика, — устало подал голос Дариан, не оборачиваясь. Он продолжал следить за радаром. — И не глюки. Это то, что присосалось к «Селестии», пока вы пили шампанское в «Зените».

Почему-то в этот раз все поверили сразу и безоговорочно.

— Но как... — секретарь всхлипнул, сорвавшись на истеричный смешок. — Как нам теперь с этим жить? Если сталь — больше не защита?

Я чувствовала, как по спине ползет липкий холод. Вопрос секретаря повис в воздухе. Мы вырвались с погибшего корабля. Но, кажется, самое страшное прихватили с собой — осознание того, что наш привычный мир с его законами физики и логики только что перестал существовать.

— Аглая, — Дариан коротко взглянул на меня. — Нам нужно проложить курс к ближайшему ретранслятору. Сейчас это первостепенная задача: сообщить о случившемся. Если эта дрянь вышла в оживленный сектор...

— Нам никто не поверит, — перебила я его, глядя на свои руки, которые все еще мелко дрожали на штурвале. — Нам просто не поверят, Дариан. Скажут, что мы сошли с ума от гипоксии.

На этот раз Торн ответил далеко не сразу. В кабине катера висела неприятная, удушающая тишина, прерываемая лишь шорохом системы жизнеобеспечения и редким попискиванием работающих приборов. Катер равнодушно летел прямо вперед, подчиняясь штурвалу. Я рассеянно подумала, что надо бы проложить курс, чтобы не оказаться на пути выходящего из гиперпространства звездолета. И надо бы подать сигнал бедствия. Ведь ресурс сервисного катера ограничен. Тем более что нас гораздо больше сейчас, чем обычно в аварийной команде. Но руки были словно не мои. У меня не получалось разжать сжимающие штурвал пальцы, чтобы провести какие-либо операции. А все потому, что горло перехватывал страх: от одной только мысли, что из-за случившегося с Лиамом нас могут отправить в бессрочный карантин. В лучшем случае. В худшем — нас расстреляют из аннигиляторов, не приближаясь к катеру.

— Если сообщить туда, куда нужно, поверят, — неохотно отозвался Дариан, спустя целую вечность.

Я с подозрением покосилась на его лицо. Но арлинт опустил голову так, что я видела лишь абрис скулы и подбородка. Словно очень сильно устал. Дариан прятал от меня глаза. И меня накрыло неприятным пониманием, что он что-то скрывал. От этого стало еще страшнее…

Позади снова послышалось слабое шебаршение. Словно кто-то устраивался в своем кресле поудобнее или потягивался. А потом раздался негромкий стон:

— Оу!.. Что со мной