Паладин развивает территорию. Том VII - Greever

принимают эликсир на основе плоти дракона. В лучшем случае выживает один из двадцати. В худшем, один из пятидесяти. Это значит, что ради создания десяти миллионов паладинов погибнет от двухсот до пятисот миллионов человек.

Папа, остановившись, обернулся и посмотрел в глаза Тейлоса, словно пытался увидеть в них нерешительность, однако император быстро взял себя в руки и склонил голову.

— Они будут готовы! — ответил он.

Ароний ещё какое-то время стоял, разглядывая лицо молодого человека, и лишь спустя полминуты по-отечески улыбнулся и отвернувшись пошёл дальше.

Глава 461

Дела семейные

Звук звонкой пощёчины послышался во время урока в одном из классов Дворца Знаний номер один.

В полной тишине голубоглазый мальчик стоял, с усмешкой разглядывая кареглазую девочку, которой на вид было не больше шести лет. На её щеке был виден красный отпечаток ладони, а в глазах, полных обиды, собирались слёзы, готовые выплеснуться в любую минуту.

— Знай своё место! — высокомерно заявил мальчик, стараясь ещё больше унизить девочку, и гордо продолжил: — Если мой папа скажет, ты и твоя семья умрёте в одно мгновение!

Учительница химии — Мария Сайли, поднявшаяся со своего места, долго не решалась вмешаться в происходящее, ведь устроившим всё это прямо на уроке являлся сын Арии и Виктора Леомвиль — Эйзел.

С самого первого дня появления в школе ребёнок вёл себя высокомерно. Он постоянно задирал детей, а на любую попытку его усмирить мальчик грозился сообщить своему отцу.

Пусть мир и менялся, но недостаточно быстро, чтобы герцогская семья могла кому-то показаться обычной. Одного слова Виктора достаточно, чтобы истребить дворян, какой бы титул они ни носили, не говоря уже про простолюдинов.

Лучше всех это понимала Шули, по щекам которой стекали слёзы.

— П-простите… Я-я-я… Я сделала э-это из-за своей не-не-невнимательности. — заикаясь, произнесла она и поклонилась в пояс, на что Эйзел встал, задрав нос, глядя на неё, как на червя.

Учительница тихонько подошла ближе и встала рядом, стараясь не спровоцировать конфликт ещё больше. Она могла заступиться за девочку, но боялась, что впоследствии сын герцога может отомстить ребёнку уже вдали от учителей.

Женщина видела капающие на пол слёзы девочки и испуганные лица одноклассников, делавших вид, что они не замечают этого.

— Эйзел, я думаю, этого достаточно… — произнесла она, на что тут же получила злобный взгляд мальчика, который был взбешён её вмешательством.

— Я сам решу, когда будет достаточно! — жёстко отрезал он, и в его голосе чувствовался леденящий холод.

Это было похоже на какую-то маниакальную жажду превосходства.

Не обращая внимания на учителя, Эйзел схватил Шули за волосы и потянул к полу, давя сверху рукой, и только теперь Мария вмешалась лично, уже осознавая, что если ничего не сделать, он покалечит её. Под жалобные крики девочки и возгласы учителя мальчик радостно колотил её по голове, стараясь нанести как можно больше побоев, пока его не оторвали.

Лишь вдоволь насладившись, он отпустил её и, держа в руках клок каштановых волос, отошёл назад, задыхаясь от усталости, но с довольной улыбкой на лице.

В этот момент все находившиеся в классе были в ужасе, а Шули, прижимаясь к учителю, рыдала навзрыд, впав в настоящую истерику.

Только теперь дети осознали, в каком мире они живут и что он ни капли не изменился. Все эти россказни о величии герцогской семьи, о её доброте и праведности рухнули в их глазах в одно мгновение, лишь из-за одного поступка ребёнка, который никогда не знал, что такое суровое воспитание.

Когда казалось, что справедливости ждать неоткуда, двери класса распахнулись, и в помещение вошёл золотоволосый мальчик лет пятнадцати, одетый в белый мундир с эмблемой герцога Леомвиль на груди, которого сопровождали четверо мужчин в чёрных одеждах, поверх которых они носили плащи до пола, в чёрных шляпах и с масками, закрывавшими нижнюю часть лица.

Дети, видевшие решительно идущего к Эйзелу подростка, замерев следили за ним, ожидая, что теперь накажут всех. Они не знали, за что их могут наказать, но этого и не требовалось, ведь только что Шули избили лишь за то, что она подняла руку раньше, чем сын герцога, чтобы ответить на вопрос учителя.

Однако, к их удивлению, Эйзел не был рад видеть пришедшего Бьёрна, потому что его лицо побелело от страха, а улыбка сменилась на гримасу отчаяния, и лишь спустя мгновение, когда старший сын Виктора с ходу врезал кулаком ему в лицо, так сильно, что его перебросило через стол и он врезался в стену, дети поняли, что Бьёрн пришёл наказывать не их, а младшего брата.

— АРЕСТУЙТЕ ЕГО! — сурово приказал он и, безразлично глядя на расплакавшегося Эйзела, который вылезал из-за стола, добавил, уже обращаясь к нему: — Мы закрывали глаза на твои выходки, надеясь, что ты образумишься, но сегодня ты избил двух девочек и мальчиков, прикрываясь именем Леомвиль! Я шёл сюда, чтобы забрать тебя, но ты, урод, даже на уроке умудрился вытворить такое.

Плачущий Эйзел, который злобно смотрел на старшего брата, не пытался оправдаться или извиниться, что злило Бьёрна ещё больше, вместо этого он закричал на весь класс:

— Я всё расскажу отцу, и ты ещё пожалеешь! Приёмыш!

В глазах офицеров тайной стражи блеснул страх, потому что ребёнок произнёс слова, которые являлись самым страшным табу в королевстве Лантарис. Даже король Клойд из страха не смел упоминать где-либо, что является родным отцом Бьёрна, а сам Виктор относился к приёмному сыну, наверно, лучше, чем к родным детям, ведь мальчик рос настоящим гением, который демонстрировал невероятный интеллект, обучаемость магии, а также любовь к своим родителям.

Зная, насколько трепетно герцог относится к нему, кто мог осмелиться бросаться такими словами?

По комнате прокатилась аура золотого рыцаря, но быстро исчезла, потому что Бьёрн взял себя в руки и сквозь зубы повторил приказ:

— Арестовать! Доставить во дворец и запереть в собственных покоях! Никого к нему не допускать до возвращения его светлости!

Эйзел начал кричать и ругаться на брата и стражу, которая схватила его за руки и потащила из класса, а Бьёрн молча смотрел на него, не понимая, что пошло не так с воспитанием этого ребёнка, ведь для семьи Леомвиль такое впервые.

Никогда не было такого, чтобы один член семьи был враждебен к другому. Даже Рагнар, который изводил всех в доме, никогда не делал это со зла, а когда вмешивался Иггдрасиль, он и вовсе становился шёлковым.

Однако в