Из искры возгорится пламя - Александр Александрович Бестужев-Марлинский

К Пушкину тем временем устремился князь Чичагин.

– Александр Сергеевич! – доверительно заговорил он с поэтом. – Дозвольте помочь в ваших хлопотах. Сделаю сие чрезвычайно охотно. Знакомства в высших сферах – замечательно. Но для них ваш друг – государственный преступник. А у меня имеются весьма влиятельные друзья в Третьем отделении, которые незаметны, но чрезвычайно полезны. Могу сообщить вам, что господина Кюхельбекера препровождают из Шлиссельбурга в Динабург, а фельдъегерь господин Подгорный – ревностный служака. Ваших денег для друга он все равно не примет. Но пройдемте в мою комнату. Ежели дозволите, буду иметь честь сделать интересное, полагаю, предложение. Не угодно ли выслушать оное более обстоятельно?

Александр Сергеевич призадумался. Затем окликнул человека, и тот собрал сумки поэта. Большой плоский лакированный деревянный ящик с изображением пистолета на крышке Пушкин бережно нес сам. Когда за поэтом и князем закрылась дверь, госпожа Тулупова вместо облегчения вдруг почувствовала, как что-то словно кольнуло в сердце…

* * *

Пуля громко звякнула об стеклянную чашечку новенького портативного УЭКА–2027, и Вадим с изумлением посмотрел на маленький свинцовый шарик. Порылся в самых дальних закоулках памяти, но их словно залило солеными брызгами Красного моря.

– Забавная пулька, – хмыкнул капитан Рыков и по-хозяйски развалился в офисном кресле рядом с молодым следователем. – Такие сейчас по большей части в музеях… Но некоторые самоделкины тоже порой льют. Жаль, других следов и улик нет…

Не спрашивая разрешения, он достал пачку «Герцеговины Флор» и закурил, просматривая на дисплее снимки с места происшествия. Убитый лежал на пустыре лицом вверх, а на груди бурело пятно крови. В верхней части кадра возник портрет моложавого мужчины и надпись: «Яков Ионович Езовитов, 01.01.1987–11.08.2027».

Старший лейтенант юстиции Шаров недовольно поморщился и на полметра откатился от старого полицейского. О чем только думает начальство: вот ведь дали напарничка! До шестидесяти дожил, а только до капитана дослужился. И ведь на пенсию не выгонишь, хотя давным-давно мог бы уже на даче капусту выращивать, как тот римский император – Диоклетиан, что ли…

Рыков не обратил ни малейшего внимания на красноречивое движение следователя и, пыхтя как паровоз, по-приятельски хлопнул того по плечу.

– Вадик, заводи свой агрегат! Хочу глянуть, что про нашу пульку нашепчет. Точно тебе говорю: кто-то выпендрился, из музея пистолетик стырил. На «антуквариат» потянуло!

– Как вы сказали? – изумился следователь.

– Классику детективного кино, Вадик, нашему брату знать полагается! – назидательно заметил Рыков, затягиваясь сигаретой. – «Следствие ведут знатоки», дело десятое, «Ответный удар». Пятьдесят с лишним лет назад серия вышла. Там опер на помойке бичугана из себя корчил и про самовар так говорил.

– Даже мои родители тогда еще детьми были, – вздохнул Вадим. – А вы, Сан Саныч, неужели помните?

– А то! Улицы пустели, когда «Знатоков» показывали! – и Рыков фальшиво запел: – Наша служба и опасна, и трудна, и на первый взгляд как будто не видна… А я вот вижу, у покойничка нашего на портрете взгляд наглый. Вадик, действуй!

– Инструкцию не успел прочитать…

– Во, блин, чем ты целый день только занимался? Учись, студент!

Седовласый капитан ловко, будто всю жизнь возился с новейшими универсальными экспертно-криминалистическими агрегатами, положил пулю в приемный отсек и настроил меню. Заморгали светодиоды, по дисплею забегали замысловатые формулы, и через четверть часа агрегат выдал ответ.

– Ни фига себе номер! – воскликнул Рыков, глядя на изумленного следователя. – Всего-то год пульке! И по всем параметрам вроде как заводская, а не самоделка. Вадик, срочно ищем уникального кустаря-одиночку. Он балуется старинным оружием, готовит порох по допотопным технологиям и льет пули по-заводскому. На такого чудика все вокруг пальцами укажут. Или нет…

– Давайте я сначала по форумам пошарю, – вздохнул Шаров. – Если не нападу на след, тогда вам карты в руки – разработка по старинке. А пока займитесь потерпевшим.

– Угу… Вадик, глянь на примечание. Офигеть не встать! Науке известны изотопы свинца с атомной массой от ста семидесяти восьми до двухсот пятнадцати. Большинство – короткоживущие. А в составе пульки изотопы плюмбум–216 с периодом полураспада целых пятнадцать лет! Глядишь, тот чудик с суперсвинцом вместо приговора Нобелевскую по физике отхватит!

– Может быть, он сотрудник секретного НИИ? – предположил следователь. – Неплохая версия, Сан Саныч!

* * *

В редакции «Всякой всячины» оказалось на удивление тихо и спокойно, хотя капитан Рыков ожидал увидеть в столь всеядном издании привычную суматоху.

– У нас четко отлажен производственный процесс, Александр Александрович, – пояснил оперативнику главный редактор. – Лорд Честерфилд еще в восемнадцатом веке сказал: «Умный человек иногда торопится, но ничего не делает второпях». А наши сотрудники – профессионалы высокого класса.

– И покойный Яков Езовитов тоже?

– Разумеется!

– Но я успел переговорить кое с кем… – хмыкнул Рыков.

– Понимаю, – перебил его редактор. – Помните наставления Бендера: побольше цинизма, людям это нравится. Конечно, в статьях Яков никого из литераторов приторным сиропом не поливал. Но зато язвил чертовски талантливо! Итог – дополнительные подписчики и покупатели. Он был левшой, и все называли его Левшой от критики. Теперь голову ломаю – заменить Яшу некем…

– Нас интересует другой аспект, – серьезно сказал полицейский. – Я вашего Езовитова раньше знать не знал. Но недавно увидел по телевизору – в жюри телепроекта «Песне ты не скажешь до свидания». Сколько лет на свете живу, а столько гонора и высокомерия еще не встречал. Я те песни с пеленок помню, аж на слезу прошибало, когда слушал, а он каждую обгадил. Дескать, текст – примитив и дешевка, музыка так себе, вся ценность – отражение эпохи… Читал потом, что сын Дарьи Миловановой жуткий скандал устроил на съемках, даже убить Езовитова грозился. Скандал имел продолжение?

– Вы все равно узнаете… – вздохнул редактор. – Петр Милованов и к нам приходил буянить вскоре после эфира. До драки дошло у них с Яшей. Еле разняли. Но полицию не вызывали.

Рыков оживился и быстро опросил немногочисленных свидетелей стычки. Лучше всех запомнил драку двухнедельной давности Виктор Сапожников, который вел в газете рубрику необычных явлений. При этом сам походил на заурядного офисного клерка – тихий спокойный мужичок возрастом под сорок. Внимательно читал текст на дисплее ноутбука, невозмутимо протирая носовым платком очки. Оперативник сморщился, увидев сразу три открытых окна: по астрологии, НЛО и параллельным мирам. Однако о драке Сапожников рассказывал по-деловому, без эмоций и в деталях: кто что выкрикнул, сколько ударов достигли цели. Итог оказался не в пользу более молодого Милованова. Сорокалетний Езовитов разбил тому нос и поставил «фонари» под оба глаза, а сам