Гаяна - Петроний Гай Аматуни

заросли по краям узкой дороги от поселка к заводу стали казаться вражеской батареей, кокосовые орехи выглядели теперь точно бомбы на паутиновых нитях.

— Будто мы оказались в неприятельском окружении, — однажды негромко сказал Буль, но его приятель Дукки ответил ему лишь испуганным взглядом, а Оскар сделал вид, что не слышал реплики.

Оторванность от Большой земли чувствовалась еще острее, но после слов Буля многие поняли, что теперь она воспринимается не как тоска по родным местам, а как ужас перед чем-то неизвестным. И никто не поможет им, если что-либо стрясется на этой далекой маленькой земле. Никто!

Пока не говорили этого вслух, но думали все об одном и, пожалуй, одинаково; эта невидимая связь все более крепла, но так бывают связаны и обреченные на гибнущем судне.

2

Дорта преследовали неудача за неудачей: попытки найти антибиотик по-прежнему не давали желаемого результата, а связь с Сардовым давно прервалась. Мрачные предчувствия терзали немца, он стал еще более замкнутым и злым. Все чаще наливал в мензурку неразбавленный спирт и пил, увеличивая дозы, точно пытаясь вознаградить себя за то одиночество, на которое он все настойчивее обрекал себя.

И все же, наперекор всему, Дорт продолжал упрямо работать. Он напоминал теперь игрока, который чем больше проигрывает, тем больше втягивается в игру.

Два последних удара — один сильнее другого — обрушились сразу.

В короткой записке Стоутмена было всего несколько слов:

«М-р Дорт! Мое предложение теперь не может носить характера делового джентльменского соглашения.

Стоутмен».

Итак, Стоутмен в стороне. Но почему, спросил себя Дорт, почему он отказался от дела, сулившего явный успех? Оттого, что этот проклятый журналист (гром и молния на головы его и дурака Бергоффа!) отыскал остатки космического ковчега и растрезвонил по всему свету? Но ведь и это обстоятельство можно еще обойти, стоит лишь несколько пораскинуть умом… Или… радиограмма все-таки была перехвачена.

Ответ на эти вопросы Дорт нашел в номере «Правды», одновременно пересланной ему Стоутменом. На второй странице Дорт прочел «Сообщение ТАСС».

«Правда» писала:

«…Советские научные учреждения располагают значительными материалами о природе острова Пито-Као и некоторых ее особенностях».

Дальше кратко рассказывалось о записках Сергеева, дневниках Павла Александровича Тверского, научной работе его внучки и преступной роли микробиолога, бывшего нациста Густава Дорта.

«… Дорт готовит серьезную угрозу не только для жителей Океании, но и континентов. Советские органы контрразведки разоблачили шпионов, работавших по специальному заданию с Пито-Као. Материалы следствия изобличают преступные цели Густава Дорта.

Дорт обнаружил на острове и «воскресил» возбудителя губительной болезни, ранее не известной, и решил использовать его в качестве нового бактериологического оружия для массового уничтожения людей.

Советские ученые ныне исследовали эту болезнь, не идущую ни в какое сравнение с уже известными по своей силе и быстроте распространения».

Полностью приведя сообщения капитана теплохода «Армения», «Правда» продолжала:

«Случайно принятая радиограмма, несомненно, свидетельствует о некоторой изолированности Дорта на острове; нельзя считать его сообщниками всех, кто сейчас живет и работает там.

ТАСС уполномочен сообщить, что Советское правительство обратилось ко всем правительствам с предложением безотлагательно организовать международную комиссию для немедленного расследования «делового предприятия» распоясавшегося международного преступника и полной ликвидации угрозы…»

Дорт лихорадочно пробегал глазами строку за строкой: в Москве знали все! Он заметался в своей лаборатории, как в мышеловке, и все самое мутное, что жило в нем, теперь всколыхнулось. Втайне он готовился к краху, имея на этот случай план жестокой мести.

Час пробил — Дорт принял решение…

3

После исчезновения Паолы Бергофф мучился ревностью; чувство привязанности вновь вернулось к нему. Можно бы воспользоваться здесь и словом любовь, но люди уверяют, что ревность не должна быть больше самой любви. У Бергоффа же получилось наоборот…

Вместе с Курцем он объездил остров и отыскал космический корабль гаянцев, воочию увидев то, что считал «уткой» «пройдохи-журналиста». Но сейчас даже эта находка не могла отвлечь его от поисков Паолы. Он торопливо осматривал все закоулки корабля, натыкался зажженным электрическим фонариком на различные предметы и яростно отшвыривал их прочь.

— Курц, — в отчаянии вскричал Бергофф, — почему вы молчите?

— Во-первых, патрон, здесь многого не понять…

— А во-вторых, черт бы вас побрал?

— Я не изучал женщин, но думаю, что фрау, прилетевшая в этой лодке, мало чем отличалась от наших. Она также пудрилась и красила губы…

— Что, что вы говорите? — застонал Бергофф и осветив своего спутника, увидел в его руках белую сумочку Паолы.

— О непроходимый болван! Это же ее сумочка…

— Значит, и мисс недавно была здесь, — заключил Курц. — Но куда она упорхнула?

Бергофф обследовал каждый квадратный метр вокруг.

— Вот, вот! Ты видишь? — торжествующе воскликнул он, обнаружив узкие следы на песчаной полоске между камнями.

— Это проходила она, — согласился Курц.

Следы, то исчезая на голых скалах, то вновь появляясь на песке, привели к океану…

— Черт! — нахмурился Бергофф. — Еще одна загадка?!

— Напротив, сэр, — возразил Курд, — это подтверждает ее побег с Хоутоном.

— Но почему мы не видим рядом его следов?

— Очевидно, он ожидал ее в лодке, сэр.

Бергофф уныло присел на камень и опустил голову.

Он долго размышлял, не зная, что предпринять, но, вспомнив о космическом корабле, дал волю гневу.

— Курц, — повелительным тоном произнес он.

— Я здесь, сэр! — бодро ответил Курц.

— Этот межзвездный катафалк, что мы с вами осматривали, сегодня же уничтожить!

— Нет ничего легче, сэр.

— Сделайте так, чтобы к ночи от него не осталось ни малейших следов…

— Будет исполнено, сэр.

Домой Бергофф возвратился усталый и разбитый. Секретарь коротко доложил:

— Вас просит к телефону мистер Дорт.

Бергофф взял трубку и услышал непривычно лающий и хриплый голос Дорта:

— Будь ты трижды проклят, мерзавец, вместе со своим Хоутоном, которого ты… ты… привез сюда! «Коммерсант!» Через полминуты меня не будет, но ты погибнешь более «приятной» смертью! Я проучу тебя и всех, слышишь, всех! Я говорю тебе, чтобы все знали, что сейчас произойдет не случайность, а свершится моя месть! Я выпускаю своих невидимок на волю…

— Густав, Густав! — кричал в трубку Бергофф, но голос немца замолк, а несколько секунд спустя вдали послышался глухой взрыв: лаборатория Дорта вместе со своим хозяином и страшными микробами