Гаяна - Петроний Гай Аматуни

Как можно заключить из дальнейших кадров «Дневника», подготовке, точнее редактированию, которого Мана посвящал много свободного времени, он прожил на острове пятнадцать лет.

«Мы прилетели на вашу планету, — говорил он нам с экрана, — с целью сейчас же поделиться своими знаниями, но, к сожалению, это нам не удалось. Наши приборы показали нам, что у вас нет городов с развитой техникой. Землетрясение же лишило нас средств передвижения. Как знать, возможно, я так и окончу здесь свои дни, но я верю: вы непременно отыщете наш сейф и используете его содержимое должным образом. Передаю вам просьбу гаянского народа: когда вы освоите наши достижения в области науки (если они сумеют обогатить ваши знания), то, в свою очередь, вышлите свой космический корабль к нам, на Гаяну! Пока же я буду изучать природу Пито-Као, жизнь и быт островитян: может быть, и это будет интересно для ваших географов и других ученых…

Бедные островитяне так уверовали в наше «небесное» происхождение, что высекают из камня скульптуры, похожие на нас, и устанавливают их на берегу. Это не моя вина».

Но как несправедливо отнеслась судьба к мужественному гаянцу. На склоне своих дней ему пришлось испытать еще один удар, оказавшийся для него роковым: Мана все же заболел арпелом и умер в мучениях!

Прощальные слова его были:

«Я боюсь, чтобы эта болезнь не передалась островитянам, а если это случится, то не вините нас, мы не хотели этого».

Так умер последний из гаянцев. Мы похоронили его останки у подножия вулкана, возле одной из статуй, — высеченный когда-то в его честь островитянами каменный колосс стал достойным памятником одному из благороднейших представителей далекого народа из космоса!»

2

Бергофф с трудом оторвался от газетной страницы. Он не задумывался над тем, насколько правдоподобен рассказ Хоутона. Он видел во всей этой шумихе лишь верный повод привлечь к острову опасное внимание всей мировой общественности.

Перелистав несколько рекламных страниц, Бергофф снова увидел сенсационный заголовок, набранный крупным шрифтом:

БОБ ХОУТОН ГОВОРИТ ПРАВДУ!

МЫ ОБРАТИЛИСЬ К ВИДНЕЙШЕМУ СПЕЦИАЛИСТУ СЭРУ САМУЭЛЮ СФИНКСУ, МАСТИТЫЙ УЧЕНЫЙ ЛЮБЕЗНО ПОДЕЛИЛСЯ С НАМИ СВОИМИ СООБРАЖЕНИЯМИ…

«Я прочитал корреспонденцию мистера Хоутона, — заявил Самуэль Сфинкс, — и, не имея возможности в настоящую минуту лично ознакомиться с «Дневником» гаянцев и другими материалами, кратко отвечу лишь на вопрос: то, что описывает уважаемый журналист, — в пределах здравого смысла или выходит за его границы?

Современная наука утверждает, что в Мироздании должны существовать многие «солнечные» системы, условия для жизни, скажем, на Гаяне и на нашей Земле могут оказаться сходными.

Вполне допустимо, что технические возможности гаянцев позволили им добиться сверхвысоких скоростей межпланетных, точнее — межзвездных, полетов.

Долголетие гаянцев, вероятно, вызывает наибольшие сомнения нашей почтенной публики. Должен заметить, в этом вопросе я не вижу отступления от возможного. Дело в том, что мы сами еще не знаем, сколько лет может прожить человек.

Нам известно лишь, сколько он живет, и только. И все потому, что еще ни один из людей не умирал от физиологической старости; во всяком случае, ни один ученый не наблюдал такой смерти.

Известны случаи поразительного долголетия: 100-150 и даже 200 лет, но и тут люди подвергались влиянию болезней, неблагоустроенности жизни и многого другого, неизбежно и порой незаметно для внешнего наблюдения сокращающего наш век.

Русский ученый Павлов считал, что нормальный век человека не меньше 150 лет; другие идут еще дальше, а некоторые, например, утверждают, что человек в идеальных условиях сможет прожить 1 000 лет!

Последнее и у меня вызывает улыбку, но…

Резюмирую: и это место в корреспонденции мистера Хоутона соответствует здравому смыслу. История полета гаянцев не вызовет недоверия у человека, искушенного в современных достижениях наук и мыслящего смело. Что же касается некоторых деталей, то они нуждаются в тщательной и глубокой проверке и желательно на месте, то есть на самом острове Пито-Као.

Несколько слов о болезни. Легенды повествуют о том, что некогда население Пито-Као быстро вымерло от эпидемии. Весьма вероятно, что это и был арпел. Читателя корреспонденции мистера Хоутона может смутить это слово — «быстро».

Ведь у Мана долго длился инкубационный период, и болезнь развивалась у него годами. Но и это можно объяснить: вероятно, в наших земных условиях болезнь гаянцев приняла почти молниеносную форму.

Это так же допустимо, как и предположение, что жители Марса, Гаяны или другой планеты совсем иначе переносили бы наши земные болезни.

При отсутствии иммунитета у туземцев вполне вероятно, что арпел оказался губительным для всего населения Пито-Као. Ведь вымирали же целые племена на Полинезийских островах от обычного гриппа.

Все же самое любопытное в корреспонденции мистера Хоутона, по-моему, — это то место, где он рассказывает о загадочном «музыкальном» фотоальбоме. Нет сомнения, что мы имеем дело с биологической радиосвязью, в которой — как я полагаю — гаянцы ушли далеко вперед.

Смею утверждать, что и в нашей земной науке все, что связано с изучением биологической радиосвязи весьма скоро станет «проблемой №1». Мне представляется это не менее важным для миролюбивого — повторяю: для миролюбивого! — человечества, чем власть над атомной энергией.

Главный же интерес для нас представляет великодушный дар гаянцев — их сейф. Обладание им может оказаться для нас неоценимым и явиться началом новой эпохи в жизни человека!»

Уже в вечернем номере той же газеты на первой полосе была опубликована информация о подготовке экспедиции на Пито-Као…

Глава семнадцатая

Бергофф берется за пистолет. В лаборатории Топ-Чанг. Бегство

1

Корреспонденция Хоутона привела рыбного короля в состояние, по всей вероятности, близкое к ярости тигра, попавшего в ловушку. Не помня себя, он нажимал кнопку звонка и кричал:

— Немедленно разыщите этого пьяницу, этого бумагомарателя живым или мертвым!

— Будет исполнено, сэр, сию же минуту… — голос секретаря затих уже по ту сторону двери.

Бергофф забегал по обширному кабинету, опрокидывая стулья, цепляясь ногами за ковровую дорожку; его раздражало сейчас все, даже собственное отражение в узком высоком зеркале.

Едва успела наполовину приоткрыться дверь, как он ринулся к ней и что было силы нанес удар в нижнюю часть показавшегося бледного, покорного лица. Секретарь неестественно дернулся головой и без звука