Гаяна - Петроний Гай Аматуни

— Но для этого «Санус» должен многое знать?

— Совершенно верно. В идеале он обязан знать все, что уже известно человечеству в области микробиологии, биохимии и некоторых смежных наук. Но наш «Санус» еще молод, и мы не успели вложить в его запоминающее устройство всех имеющихся знаний. Ведь он не добывает новых знаний, а только хранит их и путем многократного сравнения различных данных помогает нам решать подчас сложные задачи. Пройдет некоторое время, и «Санус» будет почти совсем точным.

— А сегодня он не ошибется?

— Посмотрим. Мы вырастили «Белую розу», а потом передали в запоминающее устройство «Сануса» точный химический состав водоросли…

— Николай Александрович, — прервала их разговор ассистентка, — «Санус» считает, что препарат из «Белой розы» можно улучшить.

Рязанов вздохнул, недоуменно посмотрел на лаборантку и перевел взгляд на электронную машину. «Санус» считает… советует…» — вертелось у него в голове.

— А что он предлагает? — спросил Дарсушев.

— Добавить к составу «Белой розы» всего один элемент… — с этими словами ассистентка передала профессору узкую бумажную ленту с мелкими буквами и цифрами.

— Ну что ж, дайте команду действовать. Я согласен с ним.

— Вы говорите о машине, как о живом существе! — воскликнул Рязанов.

— Но это такая машина, что к ней уже нельзя относиться, как… к паровому двигателю.

— Чертовщина какая-то!

— Не чертовщина, а кибернетика, вы хотели сказать? — засмеялся Дарсушев. — Умная штука.

— Может быть, со временем вообще люди станут не нужны? — пошутил Рязанов.

— Этого не будет. Никакая машина никогда не сможет сделать больше человека! Просто она работает быстрее человека и сберегает нам время… Что же касается нашего «Сануса», то у него есть одно сходство с человеком: в «детстве» ему тоже надо учиться в школе…

— То есть?

— Когда мы наладим серийное производство, то после изготовления каждого экземпляра такой электронной машины именно этот «Санус», — Дарсушев кивнул в сторону аппарата, — передаст своему очередному «коллеге» все, что «знает» сам, или, попросту говоря, приведет запоминающее устройство еще «пустой» машины в точное соответствие со своим запоминающим устройством, и… младенец сразу станет «доктором наук»…

— Чудеса! — воскликнул Рязанов.

— Однако кролик вот-вот умрет… А надо еще приготовить исцеляющий препарат… — вмешалась Нина.

В эту секунду на пульте электронной машины вспыхнула зеленая лампочка.

— Препарат готов, — сказал Дарсушев. — В «Санусе» имеется и автоматическая аптека. Простите, остальное придется делать мне самому.

Профессор опять подошел к рычагам механических рук, и вскоре Рязанов увидел, как узкий металлический шприц приблизился к кролику, и через иглу под кожу был введен исцеляющий препарат.

Тело зверька все еще казалось трупом, но в лаборатории уже послышались мерные удары: сердце кролика вновь подавало признаки жизни. Постепенно восстановилось дыхание. Стрелка на шкале электронного устройства отодвинулась влево: количество микробов стало уменьшаться — в организме кролика началась ожесточенная война.

Нина наклонилась к тетради и, погруженная в свои размышления, что-то торопливо записала.

— До выздоровления несколько дней, может быть, неделя-две, — сказал Дарсушев, — но я с уверенностью могу заявить: и этот возбудитель уже нам не опасен — мы знаем верное средство спасения от него. Но более страшной болезни я еще не видел! Конечно, у кролика реакция происходит быстрее и сильнее. Но и человеку несдобровать, если…

— Что вы посоветуете на будущее, профессор?

— Мне еще не ясно происхождение возбудителя. Странно, как до сих пор ему удалось «оставаться в неизвестности». Очень серьезная для меня загадка! Надо посоветоваться с коллегами.

— А до тех пор?

— Я вас понимаю, товарищ Рязанов. Возбудитель нам пока нужен, и его уничтожить нельзя.

— Вам же известно, что за ним охотились и… могут повторить попытку…

— В «Санусе» есть и надежная «кладовая»: даже если произойдет землетрясение, особые лучи убьют всех микробов мгновенно. Не бойтесь, мы предусматриваем все!

— Хорошо, профессор.

Алексей крепко пожал всем руки и ушел.

Полтора часа спустя первым попутным самолетом Рязанов вылетел из Ростова-на-Дону в Москву для доклада полковнику Козлову.

— Ваш приезд очень кстати, — сказал полковник, выслушав Рязанова. — О том, что на Пито-Као готовится одно из самых опасных преступлений против человечества, есть еще один документ. В Тихом океане, примерно в тысяче километров от Пито-Као, недавно находился наш экспедиционный корабль «Армения»… Вот сообщение капитана.

Рязанов взял протянутую ему бумагу и прочел:

«Сегодня ночью принята странная радиограмма. Передача велась на короткой волне при отвратительной слышимости, которую усугубляли частые грозовые разряды. Запеленговать передатчик не удалось. Прилагаю текст радиограммы.

«Люди мира… Берегитесь… Пито-Као стал… базой… требуйте расследования немедленно… страшная болезнь… Дорт мечтает… Не теряйте времени!..»

Капитан «Армении» Геворкян».

— Пито-Као! Дорт! — воскликнул Рязанов.

— У меня в столе уже выросло целое генеалогическое древо этих Дортов, — сказал Козлов. — «Деревцо» в общем неплохое, да вот последний плод — гнилой: с гитлеровской начинкой. «Ваш» Эмиль Дорт был действительно одним из лучших в Германии укротителей и охотников (немцы мастера в этих делах!). А его единственный сын Густав стал преступником.

Козлов рассказал Рязанову о личности Густава Дорта, его карьере, судимости и «помиловании».

— После тюрьмы следы Дорта-микробиолога затерялись, но мы уже знаем, где он; знаем также, что именно Дорт и послал Сардова, хотя тот и скрыл от нас имя своего хозяина.

— Все остальное мне понятно, товарищ полковник.

— Теперь, имея перехваченную радиограмму, мы сможем скорее привлечь внимание мировой общественности к «рыбной компании» и начать борьбу, — сказал Козлов. — Но почему все-таки… эта страшная болезнь оказалась только на Пито-Као?..

Глава шестнадцатая

«Космонавты в Тихом океане!»

1

За два года Дорт хорошо изучил своего шефа и компаньона, знал его слабости и отдавал должное его таланту крупного дельца. Но сам он оставался для Бергоффа неразгаданным. Радиограмма, случайно перехваченная Хентом, раскрыла глаза Бергоффу: он понял, что Дорт скрывает от него нечто очень значительное, лишь прикрывается вывеской фирмы «Бергофф и К°», заботится только о своих барышах в будущем.

Отношения между компаньонами испортились. Страх обуял Бергоффа: если радиограмма принята на материке и попадет в газеты — доброе имя фирмы пропало, прибыли, как по мановению волшебной палочки, превратятся в убытки!

Неделю Бергофф прослушивал чуть