Битва за Москву. Часть 2 - Михаил Дорин

Я зажмурился, готовясь снова вызвать штурмовики. Поднёс микрофон, положил палец на тангенту…

— Ян…рь, Я…тарь, 20-му… связь, — прозвучал в наушниках громкий, но слегка грубоватый голос.

Запрос прерывался от помех, но что-то можно было разобрать.

— 20-й, отвечаю! Отвечаю! — крикнул я.

Да так громко, что даже Вова с Николаем услышали и на мгновение повернулись. На лице обоих проскользнула улыбка.

— 20-й Янтарю. Готов к работе. Готов! — доложил я.

— Подходим к цели. 15 километров до вас. Дай целеуказание.

Хотелось бы сказать, что вот оно спасение. Но теперь началась самая главная работа.

Сквозь пелену тумана и дыма в 100 метрах от пролома отчётливо проступали силуэты немецких солдата. Володя направил свой ППШ на них и пустил очередь.

В каменном пространстве развалин раздался, бьющий по ушам, треск длинной очереди. Вспышки из ствола на мгновение осветили закопчённые стены.

Я подполз к большому разрыву в стене, с которого прекрасно просматривалась вся полоса наступления немцев на наши позиции.

Взглянув в бинокль и сверившись с картой, я определил с какого боевого курса нужно будет работать нашим самолётам.

— 20-й, цель — танковая колонна. Ориентир 23 — руины каменной церкви на высоте 229.

— Вас понял, — растягивал командир слова в эфире.

Вновь в эфире треск помех, а немцы сильнее начали стрелять по нашему укрытию.

Одна из групп подобралась уже на дальность броска гранаты.

Николай пустил очередь из ДП-27, заставив немецких солдат отступить, а кого-то и скосил насмерть. Наступающая группа мгновенно упала на землю, укрываясь в воронках.

В этот момент Вова выдернул кольцо и бросил гранату в сторону «фрицев». Раздался сухой щелчок отлетевшего предохранительного рычага.

Снаружи раздался хлопок разорвавшейся Ф-1. Взрыв поднял столб чёрной земли, а крики команд на немецком сменились настоящей истерикой от боли.

Я же начал всматриваться с какого направления будут заходить штурмовики. Мне их нужно видеть визуально.

— Янтарь, я 20-й. Церковь наблюдаю, подхожу с «третьего», с «третьего»! — произнёс командир штурмовиков.

Ориентир номер три — это был как раз населённый пункт Нарышкино. Теперь ему главное обнаружить церковь и выйти на цель.

Но немцы не отступали. По кирпичной кладке они вновь открыли огонь из пулемётов. Пули крошили стены, заставляя нас вжиматься в пол.

Пододвинувшись ближе к краю большой щели в стене, я увидел, как со стороны Нарышкино приближалась группа Ил-2.

— 20-й, от 23-го на курс 330°, от ориентира 23 дальше 300 метров. Работай по дымам. По дымам!

Первая линия немецких танков сама же обозначала себя, когда их Юнкерсы наносили удар по окопам. Эти дымы всё ещё были видны, так что ориентироваться лётчикам можно было и по ним.

— Понял вас. Вижу… вижу дымы. Выход на боевой.

— 20-й, на боевой, — сказал я, не дожидаясь пролёта «горбатых».

Пространство внутри разрушенной церкви окончательно заволокло сизым пороховым дымом. Вова отстегнул опустевший дисковый магазин. Его брат Коля, отбросив пулемёт ДП-27, перекатился к уцелевшему куску стены. Схватил свой ППД-40 и сразу же открыл огонь, не давая вражеской пехоте поднять головы.

И в это время начал нарастать ещё один гул. Такой вибрирующий звук был характерен для двигателей АМ-38, которые стояли на Ил-2. С каждой секундой камни и стены дрожали всё сильнее.

Гул моторов нарастал, превращаясь в сплошной рёв.

— Янтарь, я 20-й. Цель вижу!

— 20-й, работу разрешил, — ответил я.

Ведущий Ил-2 клюет носом и пикирует на цель. Я опускаю тангенту и прижимаюсь к стене, чтобы видеть разрывы.

Над самой крышей церкви с чудовищным воем пронёсся первый из восьмёрки «горбатых». Такое ощущение, что он сейчас бы цепанул брюхом нашу возвышенность.

— Атака! — прозвучал в наушниках крик ведущего группы.

От плоскостей крыла самолёта с треском оторвались «эрэсы». Реактивные снаряды ушли к своей цели, оставляя за собой густые шлейфы серого дыма. Ощущение, что где-то разрывают брезент и что-то огромное шипит.

И тут же следом донёсся звук стрельбы пушек «горбатых».

Сквозь кирпичный пролом я в бинокль видел, как перед окопами десантников начали возникать ослепительные жёлто-чёрные вспышки. РС-82 ложились с небольшим разбросом. Два реактивных снаряда попали точно в моторный отсек и башню Panzer IV.

— Поражена. Цель поражена, — произнёс я в эфир.

Только через несколько секунд до развалин церкви докатился грохот. Танк содрогнулся, а из-под брони вырвался столб пламени.

— Очередной, работай правее 100 метров от разрывов, — скорректировал я следующего лётчика перед ударом.

Ил-2 командира штурмовиков вышел из атаки и выполнил боевой разворот влево. От его крыльев к земле потянулись яркие пунктиры трассеров из пушек. Снаряды перепахивали чернозём и уничтожали пехоту немцев.

Следом Ил-2 встали в свой атакующий круг и продолжили наносить удары пушками по пехоте и технике противника. Три минуты сплошного огневого поражения.

— Отходят! Немцы отходят! — услышал я крик Володи Васильева.

Я начал всматриваться на поле боя. В Вермахте при подавляющем огне с воздуха и отсутствии ПВО не стали бы дальше продолжать наступать, если уже потеряна инициатива и часть бронетехники.

Гул проносящихся над немцами штурмовиками совершенно не стихал. Я смахнул со лба липкую грязь и осторожно выглянул в разбитый кирпичный пролом.

Поле перед окопами десантников и склон перед нашим укрытием затянуло чёрным дымом от полыхающей немецкой брони. Сквозь дымовую завесу я увидел, что вражеская пехота больше не пытается продвигаться вперёд. Немцы в серых шинелях вжимались в воронки, а затем начинали лихорадочно отползать назад, в спасительную низину.

Один из уцелевших на фланге танков резко сдал назад. Он ехал к оврагу, отстреливая дымовые гранаты, чтобы скрыть своё отступление. Немецкие солдаты стрелкового полка, низко пригибаясь к земле, бежали прочь от наших позиций.

Напряжение последнего часа начало отпускать. Я выдохнул и съехал по стене на пол, отложив в сторону планшет с картой. Переведя дыхание, я посмотрел на братьев Васильевых. Вова и Коля сидели на своих позициях, устало посматривая на поле боя.

Я поправил наушники гарнитуры в тот момент, когда на связь вышел командир группы штурмовиков.

— Янтарь, я 20-й. На обратный, возвращаемся.

— Вас понял. Мягкой посадки.

— Спасибо за работу! Удачи!

Я снял наушники, выключил радиостанцию и упёрся затылком в стену. Во рту пересохло, тело начало отходить от напряжения, а раны и царапины саднили. Но на душе уже чутка спокойнее.