Почти в разводе с драконом. История истинной попаданки - Анна Лессер

претензии. На этот раз из-за того, что, оказалось, я тебя не любил. Тут как ни поступи — я везде плохой. Я уже привык. Не переживай. Но то, что ты продолжаешь гробить свою жизнь, не делает тебя героем. Скорее посмешищем. Вместо того чтобы закидываться непроверенными зельями и ставить на себе ритуалы из старых запрещённых школ, ты бы хоть раз вдумался, за что тебя наказывают? За самомнение. За то, что ты всех считаешь ниже себя. Настоящий глава рода не может так рассуждать.

— Тогда ты не глава рода. — Холодно бросил Элайджа и дёрнул на себя коляску. Она скрипнула колёсами, неправильно встав, а в следующий момент сын, опершись о руки, начал подтягиваться на сиденье.

— Ещё хоть раз попробуешь что-нибудь с собой сделать, я упеку тебя в лечебницу для душевнобольных.

Выйдя из оранжереи, мне навстречу дёрнулась перепуганная Беатрис.

— Элайджи не пускать в лабораторию, в подвал, никуда, где он может дотянуться до алхимических пробирок и тигля.

— Альваро, сколько может это продолжаться? Ты же понимаешь, что мы и так слишком сильно перегибаем палку?

— Столько, сколько мне это нужно будет. Смотри за девочками. Элайджа вроде бы не грудничок, чтобы его везде ограничивать, но тем не менее лаборатория и подвалы — ему туда хода нет.

Я тяжело вздохнул и двинулся по лестнице вверх до спальни Эсмины.

Она стояла, развернувшись к окну лицом, и у неё подрагивали плечи. Я медленно прошёл, плюхнулся в кресло и вытянул ноги, желая хоть мгновение перекурить.

Но и здесь меня ждала засада.

— Ты понимаешь, что он это делает специально?

— Да. А ещё я понимаю, что ты позволяешь себе излишне много. Ты здесь не для того, чтобы служить подушкой для слез моего сына.

— Альваро, я ничего плохого не хотела.

— Что он сделал? — Сузив глаза, спросил я.

Эсмина побледнела. Я склонил голову к плечу, намекая на то, что хоть одно слово лжи, и я это все равно пойму, все равно это почувствую.

— Он хотел откатить своё проклятие назад.

— Его не прокляли.

— Но я же вижу…

Я зажал пальцами глаза и тяжело вздохнул.

— Одна ведьма видела проклятие. Храмовник считал, что все изменится, когда Элайджа поймёт, за что его наказал драконий Бог. — Я тяжело вздохнул. — Ты видишь не то. Давай будем объективными. Ты видишь не то. Скорее всего, это что-то связанное с его даром, что-то запечатанное. Поэтому для тебя это воспринимается как проклятие.

Но Эсмина покачала головой, и я продолжил.

— Так что он хотел сделать?

— Он хотел откатить действие проклятия обратно. Поэтому сварил зелье на огне из магических кристаллов.

Я щёлкнул пальцами.

— Однако! На какую широкую ногу живёт у меня сын! Магические кристаллы в пламени обжигает! Отлично! Просто шикарно! Вандализм в высшей степени. Чтобы кристалл, да бросить в пламя? Это надо обладать, ну, воистину каким-то неординарным складом ума!

— Я пыталась его отговорить, поскольку я ничего не могу сделать, я не могу никак даже на него повлиять. Я пыталась его отговорить. Я знала, что так оно все и закончится. — Эсмина тяжело вздохнула и положила ладони на живот.

Я цокнул языком.

— И не надо здесь сейчас злиться и бросать на меня косые взгляды. Если бы, может быть, ты не был так жесток со своим сыном, он бы все воспринимал логично. А так он считает, что ты для него главный враг, потому что ничего не делаешь с его проклятием.

— Потому что он не проклят! — Зло закончил я. — Если вы продолжите перетирать эту тему, заставляя ещё всех остальных поверить в несуществующее проклятие, то мне придётся как-то повлиять на. Это все. — Произнёс сквозь зубы.

Я отдавал себе отчёт, что сейчас разбираться со всем этим у меня не хватает даже мозгов. С одной стороны — у меня была жена, которая мне как бы не жена. С другой стороны — у меня были заговоры. С третьей стороны — многоуважаемая любимая тёща. А с четвёртой стороны — ребёнок с запертым даром. Все складывалось один под одно, и я не представлял, как среди всего этого мне маневрировать.

Я тяжело выдохнул, опёрся ладонями о подлокотники и произнёс:

— Не лезь туда, куда тебя не просят. Мне кажется, от тебя не так многое требовалось — быть со мной, постоянно сопровождать. Я, знаешь ли, не рассчитывал на то, что одна ведьма начнёт влезать в мою семью.

— Но тем не менее я здесь. — С какой-то даже чванливой гордостью заметила Эсмина.

И в этот момент у меня сорвало тормоза.

— Ты здесь только потому, что это было нужно мне. И давай поговорим начистоту. Мы в запертом поместье. Двери Шантильи не откроются, пока я этого не захочу. Так что здесь не перед кем дуть губы.

Развернувшись, я пошёл к двери и, обернувшись, бросил через плечо:

— И, твою мать, сними это демоново накладное пузо! Бесит!

Глава 53

Альваро.

Я упал на колени в предгорьях замка Аркара и выматерился.

Да, сегодня мне однозначно не везло ни с одним перемещением. Тем более, если учесть, что я и так был вымотан до последнего. Новая руна заклятия лежала на каменистой почве неровно и выглядела, словно её пытался начертить неумеха-экзорцист.

Но все-таки я попал в замок и первое, что произнёс, завалившись в кабинет Герберта, это гневное, злое и с претензией.

— Ты подсунул мне не лучшего агента, а какую-то восторженную идиотку с ведовскими наклонностями.

Шейн отложил бумаги от меня подальше и нахмурил брови.

— Чем тебя не устраивает госпожа Рауш?

— А меня не устраивает госпожа Рауш тем, что на протяжении полугода, пока я, как идиот, стараюсь выглядеть для высшего света влюблённым придурком, возил её по светским вечерам и одаривал драгоценностями, госпожа Рауш посчитала, будто бы действительно у меня что-то есть к ней. Это, по-твоему, самый лучший агент, которого ты мне смог предоставить?

— Альваро, — опустив подбородок, тяжело вздохнул Шейн и перетряхнул плечами, — я уверен, что тебе показалось.

— Когда кажется, я обычно Драконьему Богу молитву читаю. А мне не показалось. Эта мелкая интриганка лезет в мою семью, лезет к моему сыну. И что уж греха таить, когда она появилась в Шантильи, первое, что сделала — это полезла к моей супруге.

Я понял, что меня трясёт. У меня аж зубы заболели. Потому что я не на это рассчитывал.

События чуть больше полугодовой давности сейчас пропечатались в памяти, как будто бы только вчера были.

— Я тебя уверяю, — тихо, ласково, словно с душевнобольным,