Фантастика 2026-158 - Максим Арх

«по порядку», а «по руке». И в центре — «Волга». Сбитая, матовая, лишенная хрома. Уже не машина — снаряд. Каркас безопасности внутри, усиленные стойки, наваренные трубы — скелет монстра.

Тогда я всё понял. Синицын не был за рулем. Аварию на мосту исполнил профи. Трюк. Постановка. Значит, отец жив. Его спрятали. КГБ инсценировал его смерть, чтобы обрубить концы.

Серов пошел первым. Пистолет уже в руке — ствол опущен вниз. Я — на полшага сзади, страхуя спину. В центре, под потолком, висел силуэт. Тело «Фантомаса». Шея в петле страховочного троса, неестественно вывернута. Будто репетировал трюк с повешением… и трюк удался слишком хорошо. А рядом, в полумраке, стоял человек. В неприметной куртке с капюшоном. Он не метался. Не паниковал. Он спокойно, методично приводил сцену в порядок. Серов рявкнул так, что эхо ударило по ушам:

— Стоять! Руки!

Человек в капюшоне не обернулся «по-человечески». Он исчез. Не убежал — стек. Падение в сторону, перекат, тень ушла под «Волгу». И сразу — хлопки. Два. Сухих. Четких. Не «бахи» из кино, а плевки профессионала. Лампочка под потолком дзинькнула и погасла. Стекло посыпалось дождем. Темнота стала абсолютной. Серов сработал грамотно — не полез на рожон. Ушел в перекат за верстак. Ответный выстрел — коротко, на вспышку. Я вжался в стену. Мое тело сейчас — мишень. Мое дело — не мешать.

Человек в капюшоне двигался в темноте как кошка. Он стрелял не чтобы убить нас, а чтобы прижать к полу. Шорох слева. Звон упавшего ключа справа — отвлекающий маневр. И скрип задней двери. Секунда — и поток холодного воздуха.

— Уходит! — крикнул Серов, срываясь с места.

Мы выскочили на задний двор. Пустырь. Бетонный забор. Никого. Только качающаяся ветка дерева у забора. Ушел. Растворился. Серов выругался — грязно, зло, с ненавистью человека, у которого добычу вырвали из зубов.

— Сука… — он сплюнул на снег. — Профессионал.

Я вернулся в гараж. Подошел к висящему телу. «Фантомас» был уже не свидетелем. Он был уликой. Очередным звеном, которое срезали. Я не стал его трогать. Опустился на корточки там, где стоял убийца. Посветил зажигалкой. На полу, среди масляных пятен, что-то блеснуло. Стекло. Ампула. Раздавленная подошвой, но донышко уцелело. Я поднял осколок через носовой платок. На стекле — маркировка. Латиница. Цифры. И запах… Тонкий, сладковато-приторный запах эфира, от которого холодеет затылок. Это была не просто зачистка. Это была работа с применением спецсредств. Пентотал? Скополамин? Что-то новее? Сначала он вколол ему «язык», узнал всё, что нужно, а потом подвесил.

Я слышал, как вернулся Серов. Тяжело дыша, он убрал «Макаров» в кобуру.

— Ушел, — бросил он. — Через пути, к товарнякам. Там ищи ветра в поле.

Я протянул ему платок с осколком.

— Товарищ майор. Посмотрите.

Серов глянул. И его лицо изменилось. Исчезла злость погони. Появился страх. Страх человека, который понял масштаб игры.

— СП-117… — прошептал он. — Или аналог. Сыворотка правды.

Он поднял на меня глаза.

— Значит, «Фантомас» успел рассказать. Перед смертью он всё выложил.

— Что «всё»? — спросил я. — Что с Громовым?

Серов молчал пару секунд, переваривая.

— Это не уголовники, Витя. И даже не бандиты. То, как он работал — стрельба на звук, уход, химия… Это спецслужба. Иностранец.

В гараже стало очень холодно. Игра перестала быть детективной. Она стала тайной операцией. Кто-то очень мощный — ЦРУ? Ми-6? — работал в Москве так нагло, не боясь ни милиции, ни КГБ. И теперь этот «кто-то» знал то же, что и мы: Громов жив. И они идут за ним.

Глава 6

«Государственный интерес»

Я посмотрел на профиль Серова. Он вел машину жестко, сжимая руль.

— Товарищ майор… — начал я, выбирая интонацию. — Я правильно понимаю? Громов жив? И за ним идет охота?

Серов кивнул. Медленно, тяжело, не отрывая взгляда от мокрого асфальта. По дороге он заговорил. Видимо, перестрелка в гараже сломала какую-то плотину внутри него. Или он, опытный волк, понял: тащить этот груз в одиночку больше нельзя. Ему нужен был не просто стажер «Витя», а напарник. И то, как я вел себя под пулями: не испугался, не замер, прикрывал спину, — стало моим пропуском. Он почувствовал во мне Черепа, хотя и не знал этого имени. Серов говорил спокойно, но каждое слово вбивал, как гвоздь в крышку гроба прошлой жизни.

— В Вене, — начал он, глядя на дорогу, — в ноябре прошлого года к академику Громову подошел американец. Майкл Стоун. Профессор физики. На деле — заместитель начальника отдела науки и технологий ЦРУ. Мы вели их встречу.

Я почувствовал, как внутри все сжалось. Отец. Вена. Стоун.

— Громов отказался, — продолжил Серов. — Не торговался. Не «сомневался». Отказался сразу и жестко. Он патриот, Витя. Старой закалки.

Он сделал паузу. Короткую. Служебную.

— И именно поэтому… противник перешел к фазе ликвидации.

Майор говорил сухим языком аналитических записок, но за этими фразами стояла бездна.

— Американцы поняли: купить Громова нельзя, а то, что он носит в голове — страшнее ядерной бомбы. Они начали «активные мероприятия». Пошли слухи, намеки, дипломатическая «озабоченность». Они лепили из Громова образ безумного гения, создающего оружие Судного дня.

Серов криво усмехнулся.

— Бомба у нас есть. И у них есть. Паритет. Им не это страшно. Громов сделал кое-что опаснее. Он подошел к технологии управляемого синтеза. Энергия другого уровня. Дешевая. Бесконечная.

Серов повернулся ко мне на секунду, и я увидел в его глазах холодный блеск фанатика.

— Если мы доведем это до ума — экономика Запада рухнет. Нефть, газ, доллар — все это станет макулатурой. Их превосходство станет бумажным.

Тишина в салоне звенела. Я услышал свой внутренний голос — голос человека из 2011 года. В моем времени этого не случилось. Мы по-прежнему продаем нефть. Доллар правит миром. Значит, они сорвали. Значит, мы проиграли эту партию. Или отца убили позже.

— Поэтому в Лэнгли приняли решение: Громова убрать, — голос Серова вернул меня в реальность. — Ликвидировать физически. Или выкрасть и накачать спецпрепаратами, чтобы выпотрошить мозг. Любой вариант их устраивал, лишь бы Союз не получил технологию.

Машина влетела в поворот.

— Мы сыграли на опережение. Операция «Атом». Инсценировка гибели. Мы сами утопили пустую «Волгу». Чтобы на Западе выдохнули: угрозы больше нет, русский гений мертв. И чтобы Громов мог работать там, где его не