Фантастика 2026-77 - Виктория Богачева

Детей у Морского Волка не было, сын Сольвейг станет первым. Станет наследником.

Невольно Сигрид вспоминала Фроди. Того тоже родила рабыня. И думала, а сидела ли столь же гордо его мать, пока её, уже с двумя ненужными дочерями, не смела оторвать от земли взгляда?..

Хмурясь, рыжая воительница обошла Сольвейг по длинной дуге. Теперь, когда она рассказала правду Морскому Волку и уплывала с ним на тинг, Сигрид старалась вести себя... мудро. Как могла. И не нарываться на ненужные ссоры. Вскоре она покинет Вестфольд и едва ли вернётся. Нужно прожить оставшееся время спокойно и приберечь свой пыл для Фроди.

Сигрид шла к утоптанной даже зимой полянке, где мужчины скрещивали оружие, разминая засидевшиеся на земле тела. Она давно не бралась за меч, а со дня встречи с медведем — ни за что тяжелее черпака. Они покинут Вестфольд, как только высохнут нагретые солнцем драккары, и Сигрид должна быть готова. Её раны хорошо затянулись, и накануне Ярлфрид разрешила ей упражняться.

Рыжей воительнице запреты были поперёк нутра, но Ярлфрид грозила, что края ран разойдутся, если Сигрид станет упрямиться, и тогда валяться ей в повязках ещё несколько седмиц. Потому-то она и смирилась, но, как только стало можно, сразу же пришла на утоптанную полянку и хищно огляделась. Боевых мечей здесь не держали, но нынче сгодится даже затупленный.

Клинок показался Сигрид необычайно тяжёлым, когда она сомкнула пальцы на рукояти и подняла его, попробовала начертить в воздухе линию. В груди что-то закололо, заболело, и на миг её прошибло холодным потом: показалось, что лопнули давно зажившие швы.

Рассердившись на саму себя, Сигрид скинула плащ, тёплую рубаху и осталась в той, что потоньше. Свирепо перехватила меч и зашагала к деревянной колдобине, стоявшей на особых подпорках. Была она выше воительницы, и на ней отрабатывали удары, представляя на её месте врага из плоти и крови.

Сигрид знала, отчего ей мерещилось всякое. Не раз слышала рассказы старых, умудрённых сединой воинов. Многие, у кого не было рук, ног, пальцев, говорили, что до сих пор чувствовали их, даже зимы спустя. И тело болело, как в самые первые дни после ранений.

Ей нужно стиснуть зубы и перетерпеть. За неё некому заступиться, она должна твёрдо стоять на ногах и быть готова ко всему. Одни Боги ведают, как закончится тинг вождей. И она не станет, ни за что не станет никому обузой!

Отчего-то всхлипнув, Сигрид обрушила затупленный меч на колдобину. В него она вложила всю ярость, страх, боль и презрение к собственной слабости. За первым ударом последовал второй, третий, четвёртый... И вот уже вскоре пот градом стекал по лицу, рубаха прилипла к спине, дыхание участилось, волосы липли к вискам, а плечи онемели от тяжести, от которой давно отвыкли.

Но остановилась Сигрид нескоро. Она била колдобину, пока не рухнула возле неё на колени. Руки бессильно повисли вдоль тела, будто плети, меч выскользнул из захвата и упал на землю рядом. Грудь воительницы тяжело вздымалась, отметины от медвежьей лапы жгло огнём. Она низко склонила подбородок, и рыжие пряди скользнули по вискам, скрывая её лицо.

Но когда Сигрид услышала чужие шаги, то мгновенно подобралась и взвилась на ноги, схватив меч. После усилий её ещё пошатывало, и с тоской она вспомнила, как всего несколько седмиц назад без устали разила врагов, сражалась с тремя, и не сразу её сдюжили одолеть.

К ней подошёл Хакон, и Сигрид внутренне взвыла. Она не терпела, когда кто-то видел её слабость, и меньше всего ей хотелось, чтобы в такой миг рядом оказался человек, который её ненавидит.

Порыв ветра обжёг холодом разгорячённую кожу Сигрид под взмокшей рубахой. Сдув пряди с лица, она подняла подбородок и неласково посмотрела на темноволосого мужчину.

— Тебя хочет видеть конунг, — сказал Хакон и недовольно поморщился, словно съел что-то кислое.

Ничего не прибавив, он повернулся и пошёл прочь. Заскрипев зубами, Сигрид подняла плащ и тёплую рубаху и направилась следом. Сперва хотелось взбрыкнуть. Просто потому, что от кривившегося лица Хакона у неё сводило челюсти. Но она напомнила себе, что решила быть мудрой...

Хакон привёл её в дом, где жил Рагнар. Сейчас тот был не один, сидел напротив очага вместе с конунгом Харальдом, и Сигрид невольно застыла в дверях. Они были так похожи, отец и сын. И она совсем не ожидала, что говорить придётся с обоими. Но, справившись с собой, прошла к очагу и отметила ещё, что Хакон шагнул было следом, но Морской Волк свирепо, коротко мотнул головой, и его друг остался за порогом.

Это было... странно.

Всё ещё разгорячённая ударами, Сигрид остановилась напротив мужчин. Будь здесь только Рагнар, она бы, может, и уселась нагло на лавку, но про конунга Харальда ещё при жизни на Севере начали слагать легенды, и дерзить ему ей как-то не хотелось.

— Сядь, Сигрид, — сказал Рагнар. — Нужно поговорить.

Опустившись на лавку, воительница почувствовала на себе внимательный взгляд конунга Харальда. И едва не заёрзала, словно глупая девчонка. Насилу удержалась.

— Сколько ярлов у Фроди? — без предисловий перешёл к сути Рагнар. — И с кем из конунгов он дружен?

Ей сделалось неловко. Одно дело — рассказывать, что брат завёл дружбу с данами. Совсем другое — говорить с чужаками о внутренних делах хирда. Она угрюмо посмотрела на Рагнара и пожала плечами, промолчав.

Во взгляде мужчины вспыхнуло недовольство.

— Помнится, ты обещала рассказать правду. Когда я пощадил твоего... медведя.

Напоминание заставило Сигрид нахмуриться и поджать губы.

— И я рассказала тебе о сговоре брата с данами. И пообещала, что скажу то же самое на тинге вождей! Но дела нашего хирда тебя не касаются, конунг.

— У тебя нет больше хирда, — безжалостно напомнил Рагнар. — Твой брат продал тебя, а ярлы поддержали его и не вступились, как не вступились после смерти вашего отца. Когда ты расскажешь всё на тинге, они сочтут тебя предательницей и захотят отрубить голову. Так кого ты защищаешь теперь, Сигрид?

Её лицо вспыхнуло, когда его резкие, но правдивые слова зазвенели в воздухе, которого вдруг стало не хватать в просторном помещении. Воительница поднесла к груди руку, сама того не осознавая, потёрла отметины, что разом вспыхнули на коже.

Отчего же ей так больно?.. Раны ведь затянулись.

— Сигрид.

Взгляд воительницы метнулся к молчавшему до того конунгу Харальду.

— Чего ты хочешь?

А его вопрос её