Фантастика 2025-197 - Семён Нестеров

Чёрная грозовая стена с мутным дождём и белыми молниями, которые плавно вспыхивали и гасли. Что за ней не видно. Зато теперь заметно, что обломки какие-то плавают по воде, перемешиваются потоками воды, туда-сюда и обратно.

Приблизив изображение на максимум, я увидел на одном из обломков звездно-полосатый флаг. Понятно. Транспорт оккупантов, они пытались высадиться и здесь. Шторм помешал им.

А в материалах, которые мы нашли у шпиона, Крым назывался островом. Уж не из-за этого ли шторма?

— Твою мать, — пробормотал я.

— Что? — спросил Степаныч.

Ну и что теперь делать? Ехать дальше? Или это уже не имеет смысла?

Мост. Он должен был устоять. Он ведь рассчитан на такие условия, ему не раз приходилось терпеть на себе силу стихии. Он выдержит. Потому что если этого не произошло, то…

— Ничего, — сказал я. — План прежний. Едем дальше.

Повернулся и двинулся в сторону тарахтевшего на холостых оборотах мотоцикла. Остальные пошли за мной. Я забрался на сиденье, дождался, пока ко мне присоединится Шмель, а Степаныч займет свое место за рулем «буханки». Медленно тронул байк с места, с каждой секундой разгоняясь все быстрее.

Добраться до моста нужно как можно резвее. Потому что мне не нравится эта ситуация. Мне в ней вообще ничто не нравится.

Дальше мы ехали молча. Я держал руль, смотрел вперед, но мысли были вовсе не связаны с окружающей обстановкой. Удивительно, как быстро человек привыкает к чужому железу — этот мотоцикл уже казался моим. Сиденье — будто под мою жопу, ручки — под мою ладонь. Даже ветер, который трепал мои волосы и одежду, и рев мотора уже казался чем-то моим.

Но в голове была тишина. И не потому, что нет мыслей, наоборот, потому что мыслей слишком много.

Ебаный шторм.Он стоит на месте. Как будто кто-то вырезал кусок неба и поставил туда бурю. Как будто оно живое… Нет, даже не так — как будто искусственное. Но я понятия не имею, существуют ли такие технологии. Слишком уж это фантасмагорично, звучит как бред сумасшедшего. Климатическое оружие. Кому это может в голову прийти?

Но если это не природа, значит, кто-то сделал его. Зачем?

Ответ пришел сам собой, и он мне не нравился.

Чтобы изолировать Крым. От мира, от большой земли, от эвакуации. Чтобы никто не сбежал. Чтобы все мы здесь передохли.

Но кто мог это сделать? НАТОвцы для того чтобы уничтожить главную базу морского флота РФ в Черном море? Или, может быть наоборот, наши, для того, чтобы предотвратить распространение эпидемии?

Нет. Наши бы не стали. Ни в коем случае. Наши своих не бросают.

Или бросают? Полковник ведь рассказывал про Волков, про людей, которых там бросили умирать, объявили город мертвым. Кстати, в другой ситуации ему грозил бы трибунал за раскрытие информации под грифом секретности. Но законы РФ на полуострове больше не действуют.

Я невольно сжал руль сильнее, вцепился в него так, что пальцы побелели. Сука.

А что если мы уже действительно не в России? Что если там, в Москве, в каком-нибудь из штабе полуостров уже закрашен черным, обозначен, как заброшенная территория?

И какая-нибудь канцелярская надпись, типа: «Потери: 100%. Контакт невозможен. Субъект ликвидирован». Ну или еще что-нибудь похожее, я ведь не писарь, не штабная крыса, я.

Разведка. Да, точно. Это я вспомнил. Я служил в разведке, куда перешел после того, как долгое время воевал среди штурмовиков. И уже не в «Волке». В составе ВС РФ. Вот откуда у меня жетон.

Но… Больше ничего.

Полковник предполагал, что связь глушат, в том числе и спутниковую. Что, если так? Что, если заряды ЭМИ подорвали тоже наши для того, чтобы не дать распространиться эпидемии? Что же они тогда сделали в Казани, в Калиниграде? Да то же самое, что и в Волкове.

Это война. Война — это реально тупое дерьмо. Но в некоторых случаях это необходимое зло, у нее есть смысл. И хуже просто войны только проигранная война. Я, как солдат, это прекрасно понимаю.

Я повернул голову, посмотрел на росгвадрейца, который ехал в коляске. Шмель смотрел по сторонам, моргал, хмурился. Тоже думает, и я подозреваю, что совсем не о Яне, пусть сперва физкультурница вызвала у него настоящий интерес. Но после того, что мы увидели, я буквально чувствую его напряжение.

Оглянулся назад. «Буханка» медленно ползла за нами, следом — «ЛуАЗик». Там внутри — Яна, Лика, Наташа. Пашка, Степаныч, Олег.

Мои люди, как я сказал «росгвардейцам», перед тем как они поехали с нами.

Я вдруг понял, что даже мысленно называю их своими. Не просто попутчики, не просто те, кого я вывел из ада. Нет.

А значит — моя ответственность. Моя война своего рода.

И тут я снова почувствовал ту злость. Не паническую, не тупую ярость — нет. Именно концентрированную злость. На весь этот грёбаный бардак. На шторм, который не дает нам покинуть остров, тут ведь до Одессы или Грузии рукой подать, можно было бы захватить какую-нибудь яхту и отправиться в путь.

Хотя стоп. Война идет и там и там. прямо сейчас. Я не помню, участвовал ли в ней, но отчетливо осознаю, что фронты располагаются и там.

А теперь. Мост — единственная надежда. Даже если там кордоны, то мы найдем возможность пройти. В крайнем случае, пробьемся. Если собрать всех «гвардейцев» сил на это хватит. Да, потом мы окажемся вне закона, но это все равно лучше, чем медленно гнить тут.

Мы снова двинули мимо какого-то села, скорее даже нескольких отдельно стоявших домов. А чуть дальше я увидел большое здание, белое. Санаторий какой-то или еще что-то курортное? Скорее всего, так и есть.

На дороге по-прежнему стоял брошеные машины, и у меня возникло такое ощущение, что кто-то специально расставил их так, чтобы был только один проезд. Вообще, это идеальное место для засады. С одной стороны — горы, с другой — обрыв. И это меня напрягало.

— Держим скорость, — проговорил я в рацию. — Смотреть в оба.

Степаныч и Пашка отрапортовали о том, что все поняли. Я же потянул на себя ручку газа, чуть сильнее разгоняя мотоцикл. Проскочить бы это место побыстрее.

Да тут вся трасса — идеальное место для засады. Но мне не нравится конкретно это место. Причем, очень сильно. А я своим