"Фантастика 2026-188". Компиляция. Книги 1-13 - Харальд Хорф

Сердечных капель, которые раздобыл Джейкоб, она дала наугад – прочие присутствующие в столовой вовсе не желали брать на себя ответственность. Лара смутно помнила, как грубо и не выбирая выражений она разогнала всех от распластанного на полу Ордынцева. То и дело она замирала и склонялась над его головой – слушала, как он дышит, и не могла понять, то ли дыхание стало ровнее, то ли прекратилось вовсе…

Кажется вечность прошла до того мгновения, когда Александр Наумович слабо пошевелил потрескавшимися губами:

– Все хорошо, дочка, все хорошо…

И у Лары самой, кажется, на миг остановилось сердце:

«Он назвал меня дочкой… До чего же сладко, оказывается, когда тебя зовут дочкой».

Ответить ничего Лара не успела – сей же миг, будто ее подстегнули, к отцу бросилась Дана:

– Папенька! Слава богу, вам лучше – как же я перепугалась, папенька! Отчего вы никогда не говорили, что у вас больное сердце?!

Аккуратно повернувшись, она вовсе оттеснила Лару: чтобы заглянуть ему в лицо, теперь нужно было вытягивать шею. Да и вся решительность Лары разом куда-то испарилась. Она почувствовала вдруг, что ей холодно до дрожи – руки так и вовсе тряслись. Чтобы это было не столь заметно, она обняла себя за плечи и отступила еще на полшага.

И вздрогнула от неожиданности – потому что кто-то тихонько надел ей на плечи шаль. Не Дмитрий Михайлович – Джейкоб.

– Вы молодец, Лариса, – шепнул он на ухо и невесомо коснулся ее руки.

Больше Джейкоб ничего не сказал, сразу отошел к невесте. Однако Лара все-таки улыбнулась. Она и правда молодец. Как бы там ни было, Александру Наумовичу теперь намного-намного лучше, и он даже, хоть и со значительной помощью, смог снова сесть в кресло.

И того, что он назвал Лару дочкой, никто у нее отнять не сможет.

* * *

Еще через четверть часа Александр Наумович даже смог встать и отправиться в спальню – с поддержкой Джейкоба и Анны Григорьевны, разумеется. Горихвостов последовал за ними, а Дмитрий Михайлович давно уж под шумок скрылся. Но Ларе нынче было не до него.

Неужто Щукину и впрямь столкнули? Столкнул тот же человек, что прежде невыразимо чудовищным способом убил Стаховского и всех тех мужчин. И теперь он прячется здесь – в их тихом пансионате, где никогда ничего не происходит…

И в самом ли деле это свершил обычный человек – из плоти и крови?

– Вы разве не посидите с отцом, Дана? – удивилась Лара, увидав, что подруга уже достала любимый портсигар и становится возле открытого окна.

– Чуть позже… дайте мне минуту. Уж простите, Лара, но у меня не столь железные нервы, как у вас.

Пальцы ее и впрямь ходили ходуном от дрожи. Если вставить папиросу в мундштук Дана все-таки смогла, то в попытках поджечь ее сломала три спички подряд.

– Спасибо… – неохотно поблагодарила она, когда со спичкою помогла Лара, и уже привычно протянула открытый портсигар.

– Нет, благодарю – мне не понравилось, – отказалась Лара в этот раз.

После вчерашней папиросы и волосы, и платье, и кончики пальцев до сих пор пахли отвратительным горьким дымом. Лара обнаружила это еще утром, но тогда, наверное, не посмела бы признаться, что не все в восхитительной Даночке так уж восхитительно. И то в ней, что Лара прежде считала великосветской сдержанностью – на деле оказалось обыкновенной заторможенностью. В ответственные моменты Дана теряется, забывает все и вся от страха и совершенно ничего не делает. Ждет, когда само как-нибудь утрясется.

«Не такая уж она красавица… – решила, наконец, Лара. – Интересно, чего она испугалась нынче? Случившегося с отцом или того, что на свет вылезет история со шляпкой?»

– Вы полагаете, – тихонько спросила Лара, – что Щукина увидела на камнях выброшенную вами шляпку и попыталась достать? Оттого упала?

Дана вздрогнула, уронив комок пепла себе на юбку. Прожгла отвратительную дыру в нежном шелке, но даже этого не заметила.

– Нет, конечно, нет! – пылко заверила она, а в глазах заблестели слезы. – Я уверена, шляпка упала не на камни – ее ветром унесло в море. Щукина не могла ее увидеть! Кроме того… ведь Дмитрий Михайлович сказал, что ее убили – значит, она не тянулась ни за какой шляпкой. Ведь он не имел в виду, что это я… что это я ее убила, выбросив шляпку?

«Она и впрямь винит себя, – поняла Лара. – Только из-за шляпки и переживает. Осознала ли Дана хотя бы, что ее отец едва не умер?»

– Тише, тише, я не выдам вас, Даночка. Ни за что! – заверила, тем не менее, Лара.

По холеному лицу Даны пробежала тень сомнения. На пылкое заверение Лары она так и не ответила. Напротив – даже посторонилась как будто.

– Дана, ведь вы не обиделись на Александра Наумовича за то, что он назвал меня дочкой? – вдруг спросила Лара. – У него были прикрыты глаза – вероятно, он думал, что я это вы.

– Разумеется, не обиделась.

Когда Дана хмурилась, то становилась еще менее красивой. Лара же не без удовольствия скользнула взглядом по своему отражению в стекле и заговорила снова.

– Признаться, если б не сегодняшние печальные события, то этот день стал бы самым счастливым днем в моей жизни. Меня никогда еще никто не называл дочкой, Дана. Юлия Николаевна лишь по имени всегда звала. Никогда не обнимет, не приголубит. Юлия Николаевна мне не родная мать – приемная. А отца вовсе нет и не было. Вы не знали? – спросила, увидев изумленный Данин взгляд.

– Не знала… – Дана затушила папиросу и смотрела теперь куда более тепло. – Какой ужас. Отчего же вы мне раньше не сказали? Я плакала при вас о своей якобы несчастной жизни и понятия не имела, что творится у вас на душе. Вы совсем ничего не знаете о настоящих родителях?

– Ничего. Но мне хотелось бы… нет, не слушайте меня! – Лара закрыла лицо ладонями. – Ни за что не признаюсь…

Дана ласково взяла ее за плечи:

– В чем вы хотите признаться? Лара, вы можете сказать мне что угодно.

– Ах, нет, не просите… – но Лара все-таки отняла руки от лица и жалобно посмотрела на подругу. – Я мечтаю – только не смейтесь – чтобы мой родной папенька хоть чуточку был похож на Александра Наумовича. Как вы думаете, это возможно?

Дана и впрямь раздумывала с четверть минуты. По