Этногенез-1 - Юрий Бурносов

этих краях. Касре — Ширин — Исфахан — Йезд. Это была граница русской сферы влияния. И мы знаем, что у него была при себе карта с зашифрованными топонимами. Давайте поиграем. Наложим ту воображаемую карту на эту, и посмотрим, совпадут ли какие-нибудь детали.

— Боюсь, не получится. Я не так хорошо помню ту карту…

— Но карандаш, который грыз рыжий следователь, помните? Значит, и карту сможете восстановить в памяти. Наш мозг способен еще и не на такие трюки, надо только его правильно стимулировать. Ну так что, попробуем?

— Попробуем, — без особого энтузиазма отозвался Лев. — Я уже говорил товарищу наркому внутренних дел, что на карте, возможно, было изображено Закавказье…

На упоминание Берия товарищ Жером никак не отреагировал — значит, был в курсе всех бесед, которые проводились с Гумилевым.

— То есть вот эта часть карты, — Жером очертил пальцем овал. — Правильно?

— Разные масштабы, — покачал головой Лев. — Та карта была очень подробной, может быть, один к десяти. Мне показалось, что я узнал южное побережье Каспия и часть Большого Кавказского Хребта.

— А озеро Рица на этой карте было изображено?

Гумилев задумался.

— Возможно. Честно говоря, не помню. Восточную часть карты почему-то помню лучше… если, конечно, это вообще был восток.

Он запнулся и уставился на карту Генштаба.

— А если расположение частей света на карте не соответствовало общепринятому? — будто прочитав его мысли, спросил Жером. — Может быть, все эти иксы, игреки и зеты как раз и дают ключ к тому, где на ней восток, запад, север и юг?

— Тогда то, о чем вы просите, бессмысленно, — уверенно сказал Лев. — То, что я принимал за южный берег Каспия, вполне может оказаться восточным берегом Черного моря, и тогда Рица, конечно, будет отображена на карте. Но не имея перед собой самой карты, мы никогда этого не узнаем.

— Есть замечательная английская поговорка — «Никогда не говорите «никогда», — улыбнулся Жером. — Итак, мы выяснили, что вы знаете довольно много, хотя сами и не отдаете себе в этом отчет.

— Много — о чем?

— О предметах. Карта, которую вы нашли, скорее всего, содержала в себе информацию о тайниках, где эти предметы были спрятаны. Во всяком случае, это вряд ли была карта Черных Башен — иначе пришлось бы допустить, что они скучились на сравнительно небольшом куске земной поверхности, а это не так. Понятно, что информация эта необычайно важная и ценная, поэтому карта и была зашифрована. И большая удача, что один из этих предметов все-таки был обнаружен полковником Диксоном и в конечном счете попал к вам в руки, пусть и ненадолго.

— Знаете, — сказал Гумилев, — у меня все время такое впечатление, что вы со мной специально разговариваете загадками. Вроде бы что-то объясняете, а на поверку выходит, что загадок становится еще больше. Может быть, все-таки расскажете, в чем тут дело, зачем нас собрали вместе и почему капитан Шибанов сказал, что я должен остановить войну?

Черные, похожие на маслины, глаза Жерома весело заблестели — этот человек, похоже, умел улыбаться одними глазами.

— Конечно, Лев Николаевич. Пришла пора все объяснить.

Глава седьмая

Курильщик

Ленинград, июль 1942 года

— Если мы задержимся здесь еще на несколько дней, то пожалеем, что отдали этому старому хрычу столько бульонных кубиков, — сказал Хаген.

Рольф хрюкнул. Он скоблил свою щеку опасной бритвой, глядя в тяжелое, вставленное в золоченую раму зеркало. Зеркало уцелело чудом — вся остальная мебель в особняке была зверски раскурочена. Все, что годилось на растопку, унесли, видимо, еще зимой.

Коммандос устроились на ночлег в двухэтажном доме, стоявшем в глубине небольшого сада. Дом выглядел совершенно заброшенным — при бомбежках ему досталось, крыша была проломлена, флигель превращен в руины. Окна были выбиты взрывной волной, но на втором этаже нашлась большая комната, или, скорее, зал, с чудом сохранившимися шторами.

Там и заночевали. У входной двери и на лестнице устроили растяжки, которые звоном должны были предупредить о вторжении непрошенных гостей. Из окон хорошо просматривался весь сад, незамеченным к особняку подобраться было сложно.

Ночь прошла тихо. В городе таких нежилых домов наверняка была не одна сотня, и вряд ли НКВД проверял их все. Да и вообще вряд ли проверял.

Вечером Рольф наведался к Свешникову, но тот ничего еще не узнал — оказалось, что накануне у него умер сосед, и он весь день провел, занимаясь похоронами. Рольф вернулся в особняк крайне раздосадованный.

На следующее утро коммандос, не разжигая огня, позавтракали остатками сала и сваренными вкрутую яйцами. Сильно истощившиеся за последние два дня запасы и вдохновили Хагена на его шутку.

— Не переживай, Хаген, — сказал Рольф. — Мне показалось, с утра я слышал мяуканье.

— Надеюсь, так долго мы здесь не задержимся, — Бруно осторожно подошел к окну и выглянул в щель между шторами. — Хотя старик мог бы и поторопиться. Боюсь, Рольф, мы идем по ложному следу. Нам надо найти того «крота», о котором говорил шеф.

— Как ты его здесь найдешь? — усмехнулся командир группы «Кугель». — Выйдешь на Невский проспект с шарманкой и запоешь «Ах, майн либер Августин»? Всех немцев интернировали из города давным-давно.

— Он жил здесь под русским именем, — возразил Бруно. — И если он его не сменил, то мы могли бы найти его через того же Свешникова.

Рольф задумался. Скорцени сообщил им кличку агента — Раухер[132] — и имя, под которым он жил в Ленинграде в тридцать шестом году — Николай Леонидович Морозов. Когда-то, восемь лет назад, связь с Раухером осуществлялась через ленинградскую филармонию. Связнику следовало прилепить к сиденью одного из кресел последнего ряда записку, в которой говорилось, где и во сколько влюбленный кавалер ждет свою даму сердца. Простейшая система условных знаков меняла места свидания так, чтобы контрразведчики не смогли бы ни о чем догадаться: если в записке говорилось, например, «у Исаакия в шесть», а в правом верхнем углу было нарисовано сердце, это означало «у Таврического дворца в семь», а если в левом нижнем, то «у входа в Летний сад в восемь», и так далее. Когда Скорцени рассказал им об этой системе связи, Рольф, который терпеть не мог классическую музыку, мимолетно пожалел «крота» — тому приходилось едва ли не ежедневно посещать филармонию. Но теперь слова Бруно подтолкнули его мысль в другом направлении.

— Даже если он и сменил имя, — усмехнулся Рольф, — я, кажется, знаю, как его найти.

Он аккуратно вытер голубоватое лезвие опасной бритвы и убрал ее в кожаный футляр. И футляр, и бритва были сделаны в