Этногенез-1 - Юрий Бурносов

Тогда он заколотил в дверь кулаком — ему почудилось, что притаившийся за ней человек даже отпрянул.

— Кто? — спросили из-за двери прыгающим голосом. — Кто там?

— Я к Морозову, — сказал Рольф. — К Николаю Леонидовичу Морозову.

— Кто вы? — повторил голос после некоторого молчания. — Что вам нужно?

— Мне нужны семена белых морозостойких георгинов, — усмехнувшись, ответил Рольф. — И ничего больше.

Пароль для экстренной связи с агентом Раухером явно придумала какая-то старая дева из конторы Шелленберга. Впрочем, в тридцать шестом это была еще контора Гейнца Йоста[134].

За дверью молчали. Или там стоял не Раухер, или за шесть лет слова отзыва напрочь вылетели из головы агента. Впрочем, такого, конечно, просто не могло быть.

— Сейчас не сезон для высаживания георгинов, — с усилием проговорил, наконец, тот, кто стоял за дверью. — Но я могу предложить вам прекрасные ноготки.

Послышался металлический скрежет открываемого замка. Загрохотали цепочки, защелкали отодвигаемые засовчики. Дверь заскрипела, и, наконец, открылась.

В дверном проеме стоял человек среднего роста, с простоватым лицом славянского типа. У человека были редкие светлые волосы и впалые щеки.

Рольф специально держал фонарик так, чтобы свет не слепил глаза хозяину квартиры, но тот все равно растерянно моргал. Возможно, не ожидал увидеть на пороге лейтенанта Красной Армии.

— Николай Леонидович Морозов? — спросил Рольф. — Или лучше называть вас Раухер? Может быть, разрешите все-таки войти?

— Да, разумеется, — глухо сказал человек, открывший ему дверь. — Проходите, пожалуйста.

— Я не один, — предупредил Рольф. — Со мной двое друзей.

Человек пожал плечами.

— Какая разница? Места хватит на всех…

Кличку «Раухер» агенту дали явно не зря — большая комната, где он жил, вся пропахла дешевым табаком. Курил Морозов какую-то дрянь, больше похожую на сушеную траву, но Рольф терпел. Бруно и Хаген слонялись по огромной квартире — слушать излияния Морозова им явно не хотелось — а Рольфу приходилось это делать по долгу службы. Как руководитель группы «Кугель» он обязан был наладить с агентом, долгое время находившимся в законсервированном состоянии, психологический контакт. Фляжка со шнапсом, которую Рольф держал специально для этого случая, весьма в этом помогала.

Морозов выговаривался. Он рассказывал Рольфу о жутком нервном напряжении, которое владело им все довоенные годы, о том, как он считал дни до прихода вермахта, о безумной надежде, что дивизии фельдмаршала Лееба вот-вот возьмут город. О том, как он едва не сошел с ума, узнав, что решение о штурме отменено, и что вместо этого группа «Север» замкнула кольцо вокруг Ленинграда и начала многомесячную осаду.

— Я же ничем не отличался от других граждан, — повторял он Рольфу. — У меня не было спецпайка, не было никаких льгот! Я был обречен на смерть вместе с обычными ленинградцами.

— Но вы как-то выжили, — усмехнулся Рольф. — И в общем, даже не очень похудели.

Раухер закашлялся и немедленно сунул в рот новую папиросу.

— Поверьте, это было нелегко! Мне приходилось подделывать продуктовые карточки, а это было черт-те знает как опасно! Несколько раз я забирался в чужие квартиры и воровал карточки у мертвецов. Представляете, до чего я докатился? Да нет, к черту, ничего вы не представляете…

Рольф разлил шнапс по чашкам — никакой иной посуды у Раухера не оказалось.

— Прозит! — сказал он, отхлебывая крошечный глоток. Морозов осушил свою чашку до дна.

— Особенно страшной была зима, — проговорил он, затягиваясь папиросой. — Люди ели землю! Когда осенью сгорели продуктовые склады, сахар, который там хранился, расплавился и ушел в землю. И масло тоже расплавилось. Эту землю выкапывали и продавали на рынке! Она была жирная и сладкая, как творог.

— А куда делись ваши соседи? — спросил Рольф. — Умерли от голода?

В испуганных глазах Морозова что-то мелькнуло. Что-то, очень похожее на злобу.

— А вам-то что до них?

— Соображения безопасности, — пояснил Рольф. — Нужно быть уверенным, что никто не придет и не увидит нас тут с вами.

Лицо Морозова исказила нервная гримаса.

— Можете не беспокоиться. Никто сюда не придет.

В комнату заглянул Хаген.

— Командир, — сказал он, — там на кухне есть мясные консервы. Притащить?

Прежде чем Рольф успел ответить, Морозов вскочил со своего стула и бросился к двери.

— Нет! — крикнул он с неожиданной силой. — Не трогайте консервы! Они… они плохие!

Рольф за его спиной покрутил пальцем у виска.

— Мы не будем трогать ваши запасы, — сказал он успокаивающе. — Но вы должны нам помочь. Наверное, вы понимаете, что мы нашли вас спустя столько лет не за тем, чтобы беседовать о тяготах блокады.

Морозов подозрительно прищурился.

— Я полагал, что вы пришли, чтобы вытащить меня из этого ада.

Рольф покачал головой.

— Сожалею, но у нас другой приказ. Мы могли бы взять вас с собой, но только в том случае, если вы поможете нашей группе выполнить задание.

— Какое?

— Мы должны отыскать одного человека.

Некоторое время Морозов непонимающе смотрел на него.

— Вас действительно послали не… не за мной?

«Он сейчас сорвется, — подумал Рольф. — Он и так уже почти сошел с ума. Надо его успокоить».

— Операция состоит из двух частей. Первая — найти вас. Вторая — с вашей помощью найти одного русского ученого.

Морозов молчал. Пальцы его нервно барабанили по краешку стола.

— Ну, старина, не стоит так переживать, — мягко улыбнулся Рольф. — Вам чертовски повезло — у вас появился хороший шанс выбраться. Все, что для этого нужно — помочь нам.

— Как вы меня нашли? — голос Морозова прозвучал неожиданно сухо. Рольф понял, что первоначальный шок прошел — теперь перед ним сидел недоверчивый, просчитывающий ситуацию профессионал. — Почему не использовали обычный канал связи?

— Через филармонию? — удивился Рольф. — Разве она не закрыта?

Раухер хмыкнул.

— Нет, она работает. Русские — сумасшедшие. Половина ленинградцев умерла от голода, но те, что остались в живых, ходят на концерты и в музеи. В Эрмитаже читают лекции, как до войны, и на них приходит масса народа! И в филармонии во время концертов почти все места заняты!

— Так вы продолжаете работать?

— Естественно. Я каждый день хожу на службу. Если я не приду, то кто-нибудь из моих товарищей (он произнес это слово по-русски) непременно навестит меня, чтобы узнать, не заболел ли я. А если я не появлюсь на работе несколько дней без уважительной причины, то мной займется НКВД.

Рольф налил Морозову еще шнапса, плеснув для вида и себе.

— Честное слово, старина, если бы я знал, как обстоят дела, то воспользовался оговоренным каналом связи. А вы что, все это время продолжали проверять, нет ли для вас записок?

— Каждый день, — с гордостью ответил Морозов. — Сообщений мне не передавали с