Господин следователь 12 - Евгений Васильевич Шалашов

покачал головой — дескать, какая разница? Нужно, иной раз, побывать в гуще народа, тем более, что около хора стоят супруги Игнатьевы. Еще начнут задавать вопросы — как там продвигается дело по розыску драгоценного колье? Мол, мы не настаивали на открытии дела, но коли подали жалобу — подавайте результаты.

Да и пришел я сюда по другому делу. Вот, заутреня закончится, оно и начнется.

Городской голова, узрев рядом со мной молодую женщину с младенцем, а еще старшего городового Фрола Егорушкина, все понял. Ивану Андреевичу тоже частенько приходится быть крестным отцом.

Служба закончилась, мы раскланялись с Иваном Андреевичем. Хотелось перекинуться с ним парой слов, но Фрол уже потянул за рукав в один из приделов храма, куда притащили купель, а теперь спешно заполняли ее водой.

Надеюсь, воду не прямо из колодца брали? Замерзнут ведь детишки. А, нет — в купели холодную смешивают с горячей.

Крещение сегодня получилось длиннее, нежели тогда, когда я был крестным Сашки Литтенбранта и Нюшки Сизневой. Сегодня крестят наследника рода Егорушкиных, а заодно еще восьмерых младенцев. И так, говорят, каждый день. Бывает, что и по десять-пятнадцать детишек приносят. Определенно, «купеческая» часть города вносит большой вклад в демографию Российской империи, нежели «господская».

Дочка Фрола и Анфеи — черноволосая, носатенькая Августа (как уменьшительно-ласкательное будет?) оказалась очень спокойной. В отличие от прочих голопопых младенцев, ревевших во время процедуры погружения в купель (я бы и сам заплакал, если бы меня окунали в еле теплую воду!), сохраняла олимпийское спокойствие. Правда, умудрилась «пометить» своего крестного (почему опять меня, а не крестную мамку?), но это мелочи. Хорошенькая девчушка…

А ведь у меня уже вторая девчонка в крестницах! Девчонки — это замечательно. Но ведь пора бы уже своей обзаводиться. Не страшно, что станет плакать по ночам, я бы к кроватке бегал, пеленки менял. Эх, нам же няньку полагается нанимать. Ладно, иной раз можно няньку и подменить.

Или я так рассуждаю, пока детей нет? А как появится младенец, станет устраивать по ночам выревку? Ну, тогда и посмотрим.

Вот, все закончилось. Я передал девочку на руки счастливой мамке (надеюсь, теперь-то от супруга сбегать не станет?), вручил еще более счастливому отцу золотой лобанчик, сказал пару приличествующих моменту слов. Даже зашел к Егорушкину, уселся за стол, накрытый благодаря стараниям Иван Иваныча — старшего брата Фрола, владельца самого нашего «крутого» ресторана, позволил себе произнести тост, выпить полрюмки и поесть. Ну, а потом, разумеется, откланялся и ушел. Дела. Приличия соблюдены — крестный отец поздравил, не побрезговал посидеть с кумовьями, а дальше пусть без меня.

Я даже и на службу не слишком-то опоздал — всего часа на два. Но начальство знает, что причина уважительная.

Зато трудился нынче без обеда. Потратил кучу времени, выслушивая жалобы двух мужиков из Большого Шубацкого (это деревня, верстах в пяти от Череповца), которые не желали понимать, что прокуратура не занимается межеванием сенокосов. Не могут, понимаете ли, поделить четыре сажени в ширину, и тридцать в длину.

С одной-то стороны, ерунда, но с этих саженей накашивают по две-три копны сена, а каждая копна — неделя пропитания для коровы. Получается, что не такая и ерунда. Знаю, что с сеном у крестьян туго — обкашивается все, до чего могут дотянуться руки, вплоть до опушек, полян в лесу, и обочин дорог. Сочувствую, но помочь ничем не могу.

Выпроводить удалось лишь тогда, когда я пообещал, что их прошение, со своей резолюцией, переправлю тем, кто должен заниматься межеванием — Уездному по крестьянским делам присутствию, в штате которого имеется и землемер, и где хранятся все документы, касающиеся прав земельной собственности.

А ведь придется и резолюцию написать, и переправить, а еще лучше — самому сходить в Уездное присутствие, поговорить с руководством. Официально его возглавляет наш предводитель дворянства, в состав правления входит Абрютин, но реальные рычаги управления у Семена Макаровича Пирогова — отставного поручика, а еще инженера. Нужно узнать — что там такое в Большом Шубацком? И впрямь — не стоит ли землемера послать? Ладно, что мужики к властям обратились, а если сами надумают межевание проводить? Этак, схватятся за косы, поубивают друг друга, а мне потом разбирайся.

Ну не хватает у нас земли! Вот, так всегда. Самая большая в мире страна, а земли нет.

После службы захотелось пройтись. Дел на вечер никаких не планировал, с Леночкой договорились, что сегодня на ужин я не приду — нужно продегустировать, что новая кухарка наготовила. Зато часиков в девять вместе пойдем на каток. Поздновато, зато ни гимназисток не будет, ни реалистов. Или Лена решит, что позанимаемся танцами? Ну, как решит, так и ладно. Мне отчего-то даже понравилось танцевать. Оказывается — это так здорово кружить любимую девушку!

Решил сделать небольшой крюк — свернуть на Крестовскую, пройти по Александровскому проспекту.

Свернул, прошел, а тут, на углу Александровского и Казначейской, увидел аптеку, о которой мне и Остолопов говорил, и Абрютин. И чего они советовали мне зайти? Ну, раз по пути, то зайду.

Открывая дверь, удивился звяканью колокольчика. В моем мире подобные звуки — нормальное, пусть и действующее на нервы, явление. В половине мелких магазинчиков установлены какие-нибудь висюльки, тренькающие, как только покупатель откроет дверь. Как только продавцам не надоедает звяканье?

— Добрый вечер, ваше высокоблагородие, — поприветствовал меня аптекарь — плотный дядька невысокого роста, одетый в костюм-тройку, поверх которой накинут символ профессии — белый фартук, а на носу сидело пенсне. Вот это совсем интересно. В Череповце, да и в иных городах, где приходилось бывать — в Москве, Санкт-Петербурге, Новгороде, предпочитали очки. В пенсне хорошо на фотокамеру позировать, а в реальной жизни оно не очень удобно — сваливается, переносицу натирает.

Я с любопытством осмотрел обстановку. Забавно, но за все время пребывания в 19 веке в аптеках не был ни разу. Как-то собирался зайти, чтобы квасцы купить — порезы от бритвы лечить, но так и не сподобился.

Длинный прилавок, на нем медицинские весы, какие-то банки, а за спиной фармацевта несколько высоких шкафчиков с выдвижными ящиками. Верхняя часть аптекарских шкафов застеклена, демонстрирует содержимое банка с каким-то заспиртованным существом — не то змеей, не то крокодильчиком, а еще керамические бутылки.

— Здравствуйте, — отозвался я. — Пока сам не знаю, чего изволю, но для начала хотел афишу вашу посмотреть.

— Так это прямо за вами, — не слишком приветливо отозвался аптекарь.

Чего это он такой недовольный? Или я его успел чем-то обидеть? Не помню.