Громов. Хозяин теней 7 - Екатерина Насута

— И как? — я спросил шёпотом.

— Пока не очень. Это и вправду адски сложно, но ему нравится.

— … на первое место выходит условность. Но никак не примитивность, что бы там ни говорили…

Кисть завершила разворот.

— Вот так. Теперь тушь должна высохнуть, — Серафима Ивановна повернулась к нам. — Доброго дня.

— Доброго, — поприветствовал я её.

Интересные люди, эти Демидовы. И жёны у них тоже… своеобразные. Выразимся мягко. У этой вот лицо округлое, с явно восточными чертами, но кожа — белая, пожалуй, побелей моей будет. И говорит она по-русски без акцента.

— Это ваш брат, Танечка?

— Савелий, — сказала Татьяна. А Тимоха лист отложил и поднялся, как почудилось, не слишком-то охотно.

— Бу! — сказала за него Буча, карабкаясь братцу на плечо.

— Уху! — Птаха с ней согласилась.

— Юрочка спит. А мы вот решили позаниматься, пока выдалась минута.

— И как?

— Тимофей очень внимательный. И способности у него определённо имеются, — она поднялась. — Практики не хватает, но это поправимо.

— Привет, — я протянул руку и Тимоха осторожно взял её. Поглядел на меня, недоверчиво, вон и лоб наморщил, точно пытаясь вспомнить, кто я такой.

— У! — Буча боднула его в шею, подталкивая. — Ур-м!

И Тимоха признал.

— Да! — он радостно улыбнулся и руку потряс, но тоже осторожно, оставив на моих пальцах чёрные пятна туши.

— Тимофей, ты порисуй пока, ладно? Мы позже чаю попьём.

— Чаю, — согласился Тимоха.

А палата изменилась.

Ковёр вот возник, то ли из дому приехал, то ли просто похож. И кровать другая, получше. И покрывало на ней есть. А ещё стол имеется, кресло мягкое.

И мольберт в углу.

— Ему здесь нравится, — пояснила Татьяна. — И я подумала, что раз так, то стоит и сделать что-то… чтобы уютно было.

— Это хорошо, — я не имел ничего против. — Это очень хорошо, но, Тань, давай к делу. Не хочу оставлять их без присмотра надолго.

Конечно, Тьма приглядывала.

И экскурсия давно уже переросла в нечто среднее между внеплановым обходом и обучением, благо, было кого учить. Елизар прямо засиял весь, что ему дозволено к людям прикоснуться. Ворон держался рядом, но следил. Метелька с Серегой перешёптывался…

В общем, время было, но не так много, чтобы тратить его зря.

Юрий Демидов действительно спал. Бледный. Исхудавший до скелетообразного состояния, он почти терялся в складках пухового одеяла. Перина и та под его весом не продавливалась.

Узкое лицо.

Запавшие глаза. Да и ощущение, что это череп, кожей обтянутый. Только дыхание и выдавало, что он ещё жив. Тяжёлое, с присвистом.

— Я… не буду мешать, — Серафима Ивановна подошла, чтобы поправить одеяло, и отступила. — Но если что-то нужно… что угодно.

И голос её спокойный дрогнул.

— Я позову, — Татьяна мягко подхватила её под локоть.

— Конечно.

Она ничего не сказала больше. Но узкие глаза на мгновенье вспыхнули. И сила, скрытая в хрупком этом теле, блеснула живым алмазным светом. Да уж, непростая женщина.

Одарённая, но дар свой настолько хорошо контролирует, что и не заметишь.

— Погодите, — я вышел с ней. — Извините. Это не пустое любопытство. Но мне надо знать. В чём болезнь проявляется.

— Симптомы?

— И их бы. Хотя вижу, что слабеет. А целители. И другие, что говорят?

— Охотники говорят, что тьма поселилась в теле. Что он выгорел. А пустоту заполнила сила того, кромешного, мира, — сейчас голос её звучал несколько отстранённо. — Юра был сильным одарённым. Сильнее отца. В перспективе. Но теперь это стало играть против него.

— И что советовали? Точнее, что вы делали.

Потому что советовать можно многое, но не факт, что эти советы реализовывались.

— Заблокировали силу. Полностью. Надеялись, что, если отрезать дар, он начнёт восстанавливаться. И в какой-то момент даже было улучшение, но потом началась лихорадка. А когда блокировку сняли, Юра очнулся.

— И?

— Разум его вполне сохранён, если вы об этом.

— Извините, я просто хочу понять.

— Я тоже не отказалась бы, — она позволила себе улыбку. — Вы интересный молодой человек. И насколько знаю, очень помогли с… супругом.

— Как он?

— Уже много лучше. С физической точки зрения, но остальное требует времени. Хотя Николай Степанович и обнадёжил.

Только эта такая себе надежда. Половинчатая.

И она это понимает. Пожалуй, даже лучше меня.

— Юра оказался неспособен справиться с силой. Он пытался, но дар вышел из-под контроля, и это грозило многими бедами. Его заблокировали снова. Целители вливали силу. Стабилизировали. Некоторое время это помогало. Становилось лучше. Но ненадолго.

— Он что-нибудь говорил? На что-нибудь жаловался?

— На холод. Он часто начинал мёрзнуть без причины, даже когда в комнате настолько жарко, что находиться там нормальному человеку сложно. Ещё еда. Юра всегда отличался завидным аппетитом. Но тот стал угасать. Он перестал ощущать голод. Без напоминания он мог не есть целый день или даже больше. А когда начинал, не мог понять, сколько надо есть.

То есть, сытости тоже не было.

— Потом тело стало отвергать пищу. Сперва какую-то определённую, скажем, слишком жирную. Или жареное. Или мясо. И постепенно того, что не принимало тело, становилось больше и больше. Сейчас он способен есть лишь бульоны, да и то понемногу. И… — Серафима Ивановна всё-таки запнулась. — Это почти конец.

— А целители?

— Сперва помогали. Как-то… сдерживали процесс. Но нам изначально сказали, что шансов нет, что всё — лишь отсрочит… поэтому…

Серафима Ивановна посмотрела в глаза.

Ничего не сказала, но сам этот взгляд, в котором и тоска, и надежда. И страх, что она поверит, а мы ничего не сможем сделать. И главное, я не уверен, что сможем.

— Я… пока не понимаю, но посмотрю. Так уж получилось, что моя тень… — я подбираю слова, потому что это чудо, если оно случится, объяснять придётся. — Она порой видит больше меня. И возможно, она поймёт. Подскажет. Сумеет… в общем, обещать не рискну.

— Спасибо.

Да пожалуйста.

Но я промолчал. Я вернулся в палату и прикрыл дверь. Так, без Тьмы мне не справится. Отзывать? Я кинул взгляд. Ага, компания всё ещё в госпитале. Николя осматривает пухлую женщину, явно испуганную этаким количеством народа и вниманием, что оказывается её