Переигровка 1-11 - Василий Павлович Щепетнёв

В конце концов, я всегда могу запереться на засов.

— Мы тебе не мешаем?

— Вы мне помогаете, — и я передал им стопку писем.

Поработали четверть часа. И пошли пить чай. Самовар как раз закипел. Он, самовар, когда закипит, начинает присвистывать. Очень удобно.

— Мы тоже думаем пишущую машинку завести, — сказала Ольга.

— Дело нужное, — согласился я.

— Какую модель посоветуешь? Как твою, «РейнМеталл»?

— Можно и «РейнМеталл», бывает в комиссионках. Или «Эрику».

Желание обзавестись пишмашинкой меня не удивило. Ольга поэт, для неё это профессиональный инструмент. Ну, и пишут Ольге ничуть не меньше, чем мне. Больше. Особенно солдаты и сидельцы. Почта к Ольге на мой адрес приходит. Обкомовские адреса светить вот так просто не рекомендуют, а мой — пожалуйста.

— А как тебе «Москва»? Мы в магазинах «Москву» видели.

— Если печатать мало, то можно и «Москву». Но в ней клавиши потуже. Пальцы быстрее устают. Мужская машинка.

— Ты быстро печатаешь. Долго учился?

— Не очень.

— А вот за сколько ты можешь напечатать, скажем, двадцать страниц?

— Ни за сколько. Этим занимаются в машбюро. Двадцать страниц — это рублей пять или около того. За срочность надбавка. Можно просто договориться с машинисткой.

— Нет, я по времени.

— Часа два, два с половиной, если текст плотный. Только у меня таких текстов нет. И вряд ли будут. Откуда? Ты что, Ольга, роман затеяла писать? Тогда только «Эрику» покупай. А я тебе учебник по машинописи дам. Нормальный учебник, сам по нему научился.

— Учебник — это хорошо… — но энтузиазма я не услышал.

Чай был выпит, пирожные, домашние «картошки», съедены.

— У нас к тебе дело, Чижик. Мы тебе хотим кое-что почитать дать. Особенное.

— «Пикник на обочине»?

— Нет, «Пикника» у нас нет. У нас есть…

— Погодите, девочки, погодите. Сеанс логической магии с последующим… — Я встал из-за стола. Подошёл сначала к Наде, одна ближе. Обнюхал волосы. Шампунь «С хной». Точно так же подошел к Ольге. Шампунь «Московский».

Вернулся, сел, состроил печальное лицо.

— Так и знал.

— Что ты такое знал, Чижик!

— То самое. Знаете, чем от вас пахнет?

— Ничем таким от нас не пахнет, — сказала Надя.

— Шампунем, — сказала Ольга.

— От вас пахнет тайной, — сказал я.

— Ну, может быть. Немножечко.

— Не очень хорошей тайной. Не буду тянуть, скажу прямо, — и я сделал паузу.

— Ну, Чижик. Сейчас мы тебе наваляем.

— Ладно, не буду мучить. Логика подсказывает, что пахнет от вас Солженицыным.

Если бы я вдруг достал из шляпы кролика, они удивились бы меньше. Хотя у меня и шляпы никакой нет. Завести, что ли?

— Но как?

— Но как ты узнал, Чижик? — вторила Ольга.

— Логика. Логика и наблюдательность. Вам, а скорее, только Ольге, дали «на почитать» что-нибудь солженицынское, я прав?

— Ну, прав, но как…

— Причем попросили размножить и передать дальше. Чтобы народ читал и проникался. Я опять прав?

— А, поняла, это ты по нашим вопросам о машинке догадался! Но почему Солженицын?

— И по машинке тоже, — не стал спорить я. — Поскольку купить, это одно, а научиться печатать — немножко другое, я понял, что время поджимает. В простых случаях можно просто отдать текст в машбюро или машинистке. Если это не делают, значит, дело тайное. Итак, мы имеем как бы тайный текст, это первое, текст с заявкой на высокую художественную ценность — это второе…

— Почему «с заявкой высокую художественную ценность»? — перебила Ольга.

— Потому что обратились к тебе. За порнушку ты бы не ухватилась. Вряд ли.

— Спасибо и на этом.

— Продолжу. Поскольку на дворе тысяча девятьсот семьдесят третий год, логично предположить, что речь о Солженицыне. Девять против одного. Нобелевский лауреат, чьё творчество скрывают от народа — к вам обратились с примерно такими словами.

— И не примерно, а с точно такими, — призналась Надя.

— И вы решили подставить под это бревно свои девичьи плечи.

— Почему бревно? — обиделась Ольга.

— Хорошо, не бревно. Впряглись в бурлацкую бечеву — годится? Тянуть корабль Солженицына по матушке по Волге. Так ли, иначе, понесли правду в народ. Обыкновенное дело. Всем почему-то кажется, что народ дурак, но стоит только ему разъяснить, дать почитать брошюрку или романище, и тут же… ладно, не об этом речь.

— Но Солженицын…

— Просто к сведению: в начале шестидесятых рассказы Солженицына публиковали в «Новом Мире». В пяти номерах, что ли. Сама понимаешь, Оля, это много для начинающего автора.

Надя посмотрела на Ольгу — в писательских вопросах Ольга авторитет.

— Более, чем много, — нехотя подтвердила Ольга.

— Но как-то позабылись рассказы. И быстро позабылись. «Ивана Денисовича» разве что помнят, и то из-за сюжета, зэк в советском лагере — это необычно. А что, как, почему — забывается сразу. Ну, я не об этом. На вкус и цвет товарищей нет. И то, что ему за эти рассказы «Нобелевскую» сразу дали, будем считать, не при чем. Буржуйская премия, кому хотят, тому дают. Наше дело сторона. Тут другое нехорошо.

И я замолчал. Пауза не актерская. Естественная пауза. Я думал, думал, мысли сыпались невесть откуда, но ведь сходилось! Всё сходилось!

— И что же нехорошо?

— Есть у Солженицына роман. Говорят, неплохой роман. Называется «В круге первом». О шарашках. Там ученые изобретают всякие потребные отечеству штуки. А название — потому что в аду, в круге первом по Данте, помещены языческие мудрецы. Их там держат почти в санаторных условиях — мудрецы же. Но не выпускают, чтобы язычество не разносили.

— Откуда ты знаешь? Читал?

— По радио слышал, — я показал на «Фестиваль». — И, говорят, его, роман этот, издали таки у нас спецтиражом, ты у отца спроси, он должен знать. Но первый круг ладно. А помнишь, кого Данте поместил в круг последний?

— Чего помнить, я Данте не читала, — ответила Ольга.

— Предателей он туда поместил. Предателей, провокаторов, доносчиков и прочую сволочь.

— К чему ты это, Чижик?

— Я не буду спрашивать, кто вам дал и сам текст, и предложил его размножить и нести в массы. Я просто назову имя. Если не угадаю, простите меня и считайте параноиком. Если угадаю, продолжим разговор.

— Говори, не тяни.

— Юшаков. Гена Юшаков.

Помолчали минуту. Помолчали другую. Я включил самовар на разогрев. Мощность самовара — шестьсот ватт. Вроде бы и много, но нагревается до кипения минут за пятнадцать, если полный. Сейчас-то ополовинен, и ещё теплый.

Девушки продолжали молчать. Я не торопил. Момент истины может тянутся часами.

Самовар засвистел.

— Чай будем?

Девушки отказались. Девушки думали.

Я налил себе кипяток, добавил ложечку земляничного варенья. Поздно уже, от крепкого чая не уснешь, а слабый