Синдром героя - Василий Анатольевич Криптонов

Звёздный час воровки книг и попаданца, у которого на участке случайно прорвался магический источник… Ну серьёзно, все наши так называемые достижения — следствия этих двух факторов. А если уж совсем упростить, то одного: Танька воровала книги из библиотек. По закону ей в тюрьме сидеть надо, а мне… А меня по закону тут вовсе быть не должно. Однако вот я, стою, с орденом, с саблей. С красавицей женой…

Последующей фразы фамильярки я за своими философскими мыслями поначалу не разобрал. Поймал только вдруг наступившую тишину, увидел округлившиеся глаза Фёдора Игнатьевича, Леонида, потом — Кеши (которого я пригласил также, чтобы он сам, лично всё увидел, услышал и записал, и чтобы никакой отсебятины в «Лезвии слова»).

Такими же круглыми глазами на меня посмотрела Танька, будто беспомощный котёнок, гулявший по ободку унитаза и свалившийся прямиком в дырку.

— Прошу вас, подойдите сюда и поставьте свои подписи.

Мы подошли к кафедре. Я первым взялся за перо. Пробежал взглядом лежащий передо мной документ. Потом ещё раз. В третий раз — медленно. Перевёл взгляд на лежащий рядом аналогичный документ, отличающийся лишь именем. Оба были подписаны самолично императором. И оба сообщали об окончательном и безоговорочном присвоении графского титула.

— Ну, Александр Николаевич, это было, я вам доложу, н-да-с, — сообщил Леонид, подойдя к нам с Танькой и Серебряковым. — Я, признаться…

— К Александру Николаевичу теперь необходимо обращаться «ваше сиятельство», — перебил Серебряков и засмеялся.

— Ах, к чему эти формальности, — отмахнулся я. — Достаточно всего лишь опускаться на колени и бить челом при каждой встрече, я ведь не тщеславен, право слово.

Графский титул в две тысячи двадцать шестом году давал… ничего. Должность санитара психиатрической лечебницы на полставки давала гораздо больше — за неё полагались деньги. Да, граф — это почётный титул. Это знак отличия, это уважение, это «ваше сиятельство» и то же самое экстраполируется на весь род от нас и дальше. Но ни денег, ни земельных наделов, ни каких бы то ни было материальных плюшек за него не полагалось.

Однако человек тем и уникален, что может создавать нематериальные ценности. Вот попробуй объяснить инопланетянину, что такое титул графа, и почему Леонид мне теперь так завидует. Не объяснить. Слово и слово, казалось бы. Ну хочется тебе называться графом — ну, называйся. Но — нет. В этой игре важно, чтобы император пожаловал.

— Что вы можете сказать об императоре, ваше сиятельство? — спросил Леонид.

— Величайший человек, — ответил я без запинки.

— О, бросьте! Вас не было с нами минут двадцать. И это всё, что вы можете сказать⁈

— А что бы вам хотелось услышать, Леонид? Истинное величие непередаваемо. Я сидел напротив человека, который родился едва ли не пятьсот лет назад, который видел рождений и смертей больше, чем я рассветов и закатов, на глазах которого эпохи сменяли друг друга. Напротив человека, который создал нашу великую империю. Что я могу о нём сказать? Он велик.

— Как же всё-таки титулы портят людей… Был нормальный человек, вполне открытый к общению, но получил титул — и всё, заговорил, воздев глаза к небу… Не жмёт ли вам корона, Александр Николаевич?

— Леонид, отстаньте! Александр Николаевич всё верно говорит. Его Величество не просто так не появляется на людях. Он не хочет являть себя миру, и говорить о нём никто из встречавшихся с ним не станет.

— Но ведь можно было так и сказать, а не вот это вот всё!

— Вы меня, Леонид, простите, я не каждый день с императорами встречаюсь. Был растерян.

— Принимается… А что это за господин, так целенаправленно продвигающийся к нам с бокалом шампанского в руке?

К нам действительно ломился сквозь толпу какой-то мужик лет сорока с плюсом и смотрел прицельно на меня.

— Не знаю, — сказал я. — Надеюсь, бить не будет, а то некрасиво получится.

— Тоже его никогда не видела, — сказала Таня.

Но всех нас выручил Серебряков. Он сказал небрежно:

— Это господин Вовк, нас знакомили на каком-то приёме… Новый ректор академии на Побережной, в отличие от предыдущего — маг.

Глава 20

Позади Москва

С академией на Побережной вообще дела обстояли интересно. Она появилась где-то в середине двадцатого века, и её основной задачей было — посрамить академию на Пятницкой. Предыстория же была банальна, хотя и не лишена некоторой забавности.

Один московский отрок из очень сильного и очень крутого магического рода оказался настолько беспросветно гениальным, что не смог поступить ни в одну из московских академий. И силой дара не вышел, и на вступительных экзаменах ни бе ни ме. Родители попытались было решить проблему деньгами, но все должностные лица с грустью качали головами. Они давали понять, что с глубоким пониманием и любовью относятся к деньгам, однако тут случай ну просто вопиющий. «Вы поймите, — должно быть, втолковывали родителям, — вам же самим будет неуютно, когда вашего сына одногруппники дебилом дразнить станут. Ну, вызовет он кого-нибудь на дуэль. И что? Магией драться не сумеет, а возьмёт пистолет — ещё и сам себя пристрелит ненароком. Оно вам надо?»

Тут выяснилось, что у папы есть очень хороший друг, который за какие-то грехи был выслан из Москвы к чёрту на кулички, а именно в Белодолск, где и осел бедовать ректором государственной академии. Справедливо рассудив, что в Сибири денег меньше, чем в Москве, папа взял сына в охапку и сел на поезд.

Старый друг отнёсся к деньгам с огромным уважением и даже не стал утруждать отрока вступительными испытаниями. Просто зачислил его на первый курс и махнул рукой, полагая, что отрок уж как-нибудь затеряется в общем потоке.

Однако вышло иначе. Уже буквально к первой сессии отрок пришёл с таким количеством отсутствующих знаний, что учителя были шокированы. Они в растерянности смотрели на деньги, на отрока, на деньги, снова на отрока. И просто не знали, как ему объяснить, что деньги надо передавать тайно, а не вываливать на стол экзаменатора при полной аудитории экзаменуемых.

Первую сессию отрок завалил. После второй встал вопрос о его отчислении. Разгневанный папаша заявился пред светлы очи старого знакомого и поинтересовался, что тот себе думает. «Паша, — сказал старый знакомый, — ну это же клинический случай, чего ты от меня хочешь? Давай ему просто диплом нарисуем. Вдвоём, карандашами. Он его у себя в комнате на стеночку повесит и гордиться будет, даже не заподозрит, будто что-то не так».

«Ах так! — совсем разъярился папаша. — Ну и ладно! Я построю свою собственную