Геном хищника 9 - Евгений Александрович Гарцевич

В одном месте — в районе пассажирского окна зиял просвет, через который можно было заглянуть в кабину. И будто бы задние двери тоже уже попытались ободрать. Это уже Шустрый начал раскопки, пока его не прогнали монстры. На земле было много следов багги: и где он остановился, и как потом, буксуя, сорвался.

— Думаешь, на ходу? — с сомнением спросил я, посмотрев на напарника.

— Нее, — протянул Шустрый и сплюнул, видимо, выражая своё отношение ко всему сразу: и к «Волкам», и к фургону, и ко всему «Оврагу смерти». — Хлам, но ты загляни в окошко. Я думал, себе забрать, но уступаю. Вдвойне приятно в свой день рождения дарить подарки другим.

— Заинтриговал, — кивнул я, подходя к фургону.

Будучи с активированной бронёй, зацепил пучок растительности побольше, и будто штору открываю, ободрал плющ с борта фургона. Краска уже начала облезать, выпячивая крупные пятна ржавчины, но волчью голову, намалёванную почти на весь борт, ещё можно было разглядеть. Правда, волк был уже беззубым, на уровне носа как раз прилепился пучок аркадианского хлорофитума. Я посмотрел на окно, уже слегка позеленевшее и довольно мутное, и даже пытаться не стал что-нибудь там разглядеть.

Оборвал ещё несколько плющей, откапывая ручку. А потом оторвал и саму ручку. Не специально. А окно разбил уже специально, и с корнями вырвал дверь, сломав проржавевшие петли.

— Тоже метод, — сказал Шустрый и махнул мне рукой, мол, давай быстрее уже, изучай всё.

Но я не торопился. Кабина — ничего в принципе интересно. Что-то типа местной, кастомной «полуторки» с маленькими, жёсткими сидушками и длинным, тощим рычагом переключения передач. Набалдашник у него, конечно, был в виде волчьей морды. На приборной панели валялась фляга, а из бардачка, когда я его открыл, на грязный пол посыпались карты, какие-то бумажки и книга.

Потёртый, видимо, тысячу раз перечитанный справочник знаков отличия «Волков». Этакий каталог медалей с разными степенями и указанием количества уже выданных. Там нашлась и награда за шакраса, которого дизайнер памятного знака в глаза никогда не видел. У него получился какой-то барсук с соплёй-закорючкой в виде хвоста. Степень у значка была всего одна, и сразу золотая. Похоже, «Волки» тоже прекрасно понимали, что на этом хищнике рекорд не набить. И (по крайней мере, на момент публикации сборника) такую награду ещё никто не получил.

Я ещё немного полистал справочник и нашёл там десятка два таких же редких монстров, за которых медальку ещё никому не выдали. Общий список впечатлял, жаль только описания не было, а то можно было бы в роли бестиария использовать. Но опять же, добавь они описание, одним томом бы не обошлось. Был и знак на самой последней странице, но, похоже, самый ценный — за убийство каждого вида. Похоже, не очень правильно «Волки» понимали фразу: каждой твари по паре.

— Да поверни ты голову уже! — взмолился Шустрый.

— Ща, а то темно там.

Я запихнул справочник в рюкзак и заглянул внутрь кузова. Действительно пришлось подождать пару секунд, чтобы зрачки перестроились. В кабину-то я проход солнцу прочистил, а вот дальше мешал сам резкий переход от света к тьме.

В самом центре, равноудалённо от уже подгнивших бортов, стояло что-то крупное и рогатое.

— Мотоцикл, что ли? — спросил я, забираясь в кабину и протискиваясь в кузов.

— Ты издеваешься? Мотоцикл? Просто мотоцикл? — донеслось возмущение с поляны. — Это же «Либератор»!

Хм!

Я уже и сам разглядел. В кузове «Волки» припрятали «Либератор», он же «Освободитель» если по-русски, он же «Валай», если совсем по нашему, ну и он же Harley-Davidson WLA 1942. Никакой ни кастом, никакая не местная подделка, а самый настоящий и на вид прекрасно сохранившийся армейский «Харлей». В голове мельком проскочила справка из тех фактов, что я про него знал. Самый известный военный мотоцикл в истории. Вторую мировую прошёл, везде отметился. Европа, Северная Африка, к нам по ленд-лизу около тридцати тысяч попало, а то и больше.

В общем, монстр — считай, легенда! Даже «Овраг смерти» это понял и не стал трогать, ну или, наоборот, оставил на сладкое. Максимум неделя и крыша фургона провалится, и там уже ничего бы не спасло.

Прошлый владелец «Либератора», похоже, был своего рода реконструктором. Мотоцикл выглядел аутентично, оливковый цвет, жёсткая сидушка, кожаные багажные кофры, а спереди — крепление с большой кобурой под карабин или ружьё. Пустое, но мне есть, что туда разместить. Отличие было только одно: в оригинале на бензобаке белая звезда и надпись US ARMY, а здесь уже стандарт — волчий профиль с шерстью, напоминающей языки пламени.

Красиво, не буду отрицать, но придётся переделать. Логотип «Артельшвея» здесь тоже будет хорошо смотреться. И коляску можно будет добыть, а то сиденье одно. Шустрый-то и на багажнике проедет, а вот Осу на свидания катать будет сложно.

Я забрался в кузов и осмотрел стойки кузова. Убедившись, что он на меня не сложится, с ноги вышиб двери и выкатил «Либератора» на свободу. Освободил, так сказать, освободителя! Теперь можно было и осмотреть «Либератора», проверить бак и прикинуть, как этого монстра завести. Вроде всё просто, для войны в те года сложно-то и не делали, но это, если у тебя инструкция есть. Провозились долго, но то споря, то раскручивая мысль друг друга, справились! Здесь открыть, тут перекрыть, сцепление ножное, переключатель скоростей ручной — муторно, но интересно. Три скорости, двадцать пять лошадей, максималка по паспорту — сто пятнадцать километров в час, расход около пяти литров на сотню, на одном баке километров триста в теории проедет.

Мы что-то с Шустом так увлеклись, что в какой-то момент забыли, где находимся. В итоге победили, и над туманом раздался наш победный рёв! Но дальше тоже не всё заладилось, как Шустрый дорогу выдержал и жопу себе не разбил, для меня осталось загадкой. Я сам-то не сразу привык к посадке: спина прямая, руки сильно шире плеч. Но постепенно втянулся.

Две сотни с хвостиком килограмм резво взяли свой пусть и неспешный, но крейсерский темп, и дальше уже даже слезать не хотелось.

«Ты чего такой довольный?» — пришло сообщение от Осы, когда мы оказались в зоне действия мыслесвязи.

«Рад слышать твой голос и я соскучился», — ответил я.

«Ага, вот только не надо мне лапшу на уши вешать и зубы заговаривать», — усмехнулась Оса.

«Как обстановка?» — я перевёл тему, а то мыслетоплива не