Мастер Трав. Том 7 - Ваня Мордорский

На столе стоял кувшин с соком железного дуба, который я попросил Грэма добыть. Перелил небольшое количество в мисочку: полилась темная, густая и отдающая металлом жидкость.

— Ну что, дружище, — сказал я душильнику и положил его на стол. — Сегодня будет больно. Но через боль ты станешь сильнее.

Он, конечно, не понимал слов. Но настроение мое через связь чувствовал.

Я начал передавать ему живу и довольно быстро в нем накопилось достаточное количество для того, чтобы система отметила рост на три процента эволюции.

Пора.

Я взял один из его отростков средней длины и, осторожно придерживая, опустил кончик в сок.

Душильник дернулся всем телом. Через связь меня прошило чужой болью, но я тут же разделил ее на двоих. Я уже так делал — переносил часть боли на себя, чтобы душильник выдержал закалку. И на удивление сегодня это далось намного легче. Если б я мог, то вообще бы перенес на себя всю боль, но это было невозможно. Все-таки это мне нужно сделать душильника сильнее, ему-то вообще всё равно.

Он дергался, а я продолжал через боль обрабатывать соком отросток полностью.

— Тише, тише, — пробормотал я. — Ещё чуть-чуть, сейчас выну.

Сок едва слышно шипел на коже мутанта. Кончик отростка темнел, потом светлел, потом снова темнел — он перестраивался. Всё это время я понемногу давал ему живы для ускоренного заживления.

— Достаточно.

Я вынул отросток и положил на чистую тряпку. Он был горячее остальных, чуть подергивался, но кожица уже начинала загрубевать — то, чего я и добивался.

— Один есть, теперь следующий.

Процесс пошел, и я обрабатывал один отросток за другим.

Мокнуть, потом плавно все распределить, подержать в соке и главное — перенять часть боли симбионта, а потом залечить живой.

И так раз за разом.

К тому моменту, когда я обмакнул последний короткий отросток, душильник уже не дергался — терпел. Он тоже учился. Полноценной оформленной воли в нем, как у Виа, не было.

— Всё, — выдохнул я наконец и опустил его обратно в корзину. — Лежи, отдыхай и привыкай. Каждый день будем это делать, сделаем тебя железным.

Душильник свернулся, обхватил сам себя своими щупальцами и затих. Закалка не сегодня была завершена.

Я поставил кувшин с соком на полку, протер всё от брызг и вышел наружу.

Очень вовремя, потому что волк Трана поднялся и тихо рыкнул.

Однако зря — это Грэм шел домой.

Калитка медленно отворилась, и на старика тут же налетел словно из ниоткуда Шлепа.

Грэм устало улыбнулся и потрепал гуся по голове.

— Покормлю-покормлю, заждался пернатый.

Грэм шел от калитки тяжёлой чуть неровной походкой. Дошел и плюхнулся на нижнюю ступеньку крыльца.

— Уф, — выдохнул он и стянул с себя перевязь с кинжалами и положил топор рядом. — Старость, чтоб её.

Я сел рядом и спросил главное:

— Ну как сходили? До меток дошли?

— Дошли, — ответил он, не глядя на меня. — Эрон сам пошёл. Заместитель Марты, ну, ты его знаешь. С троими своими сопляками. Двенадцать точек обошли.

— Всё прошло гладко? — прищурился я.

Грэм перевел взгляд на меня и покачал головой.

— Смотря что считать «гладким»…

— Ну, метки уничтожили? — уточнил я.

— Кое-что уничтожили, — вздохнул старик, скинул с ног сапоги и с огромным облегчением вытянул ноги, — Кое-что — нет. Эта черная дрянь оказалась не так проста. Она реагирует на воздействие: только начнешь ее жечь или рубить, она шипит и распускает черный туман. Едкий. Ну, я-то сразу понял, что это та же зараза, что в Сумрачье — легкие сжигает, нутро жжет. Я-то отскочил, и Эрон отскочил — мужик не дурак. А вот один из его пацанов оказался туповат, не успел.

— И сильно его этот «туман» потрепал?

— Жить будет. Но лечиться ему теперь не одну неделю, и недешево. — Грэм потер глаза, — Это первая поганая новость. А вторая — чем больше меток мы выжигали, тем крепче становились остальные.

Я насторожился. Новость действительно была не из приятных. Это ведь значит, что если мы с Виа будем «сжирать» эти метки, то автоматически будем делать остальные сильнее. И вообще — может после того, как алхимики сожгли десяток меток, прикасаться к остальным Виа будет опасно.

— Ты уверен?

— Уверен. Сначала Эронов огонь шел по коре как по маслу. Потом, уже со третьей метки, медленнее. А после десятой метки пламя у него уже еле жрало эту дрянь. Они подсыпали порошок, добавляли что-то из своих склянок — никакого эффекта. Если б не было так поздно, то вернулись бы за смесями обратно в поселок, но мы далековато зашли. Перенесли уже на завтра. Но главное — Эрон понял, что дело серьезное, и даже такая тупица как Марта это поймет.

В каком-то смысле это было то, что я и подозревал: не может быть, чтобы Целитель ставил метки, которые так легко снять. Должна быть причина такой самоуверенности. И она была, как показал сегодняшний поход Грэма. Вдобавок сеть становилась крепче.

С другой стороны, если вспомнить, Виа сегодня сожрала кусок одной метки, и сожрала чисто, без «тумана», шипения и сигнала тревоги соседям от других меток. Возможно именно потому, что она не «жгла», а «впитывала». Симбионт ел метку как пищу, и сеть, по-видимому, не отличала это от какой-то естественной убыли.

Это надо бы завтра проверить.

— Дед, — сказал я. — А Джарл? Есть какие-то новости?

— Вернулся. — коротко ответил Грэм.

— Уже? — удивился я.

— Да. — вздохнул, старик, — Охоту они закончили.

Я приподнял брови.

— И что? Они поймали Целителя?

Грэм покачал головой.

— Целителя — нет. Эта тварь ушла. И ушла в тот самый черный туман Сумрачья, — как раз в самую гущу, — о которой рассказывал вам Клык. Джарл туда соваться не стал. И правильно сделал.

— Ясно… — я вздохнул с каким-то разочарованием.

Была небольшая надежда, что Джарл справится.

— Зато, — Грэм поднял палец, — они поймали Шипящего.

— Поймали? — переспросил я.

— Угу. Сейчас сидит под стражей у Джарла. Я с Джарлом успел немного переговорить.

— А ты рассказал ему о том, что я узнал?

— Про марионеток?

Я кивнул.

— Конечно рассказал — это слишком важно. Но без некоторых подробностей.

Грэм умолк и почти минуту смотрел на закат.

— Есть кое-что еще, что подтверждает слова Клыка.

— Какие именно?

— Про то, что за Целителем кто-то стоит, кто-то посильнее. Шипящий назвал того, кто сейчас над всеми — над Гиблыми и над Измененными.

Я замер, а сердце забилось быстрее.

— Говорящий.

Звучало… странно, как какая-нибудь кличка у гнилодарцев.

— Почему такое имя? — уточнил я, — Он не сказал?