Мастер Трав. Том 7 - Ваня Мордорский

использовал кровь, и ускорился в некоторых моментах, глобально это не повлияло бы на мое развитие, — мой Дар рос достаточно ровно и плавно, — но вот дальше… дальше придется использовать кровь. Потому что кровь — это сила. Возможно комбинация кровь плюс мощный Дар и полное отсутствие тормозов и делали из Симбионтов тех самых монстров, о которых рассказывал Грэм.

И хорошо, что пока что я вообще не ощущаю в себе предпосылок к становлению таким существом.

С большой вероятностью, уровень крови зависит от развития духовного корня. Именно это и обозначают приписки «начальный». Чем дальше я взойду по развитию Дара, тем выраженнее, скорее всего, будет эффект. Если корень перейдёт на следующую ступень, то возможно приписка «Низкий» изменится на «Средний». А сколько таких ступеней вообще существует?

Но было еще кое-что, что заставило меня призадуматься.

Чистая линия Крови. Как будто речь о породе, о каком-то наследственном коде. Случайно ли, в Элиасе пробудился именно такой Дар, и может дело вообще не во мне? Может это был вопрос времени, когда его, — Элиаса, — Дар симбионта пробудится? Может что-то, или кто-то, просто не могло допустить, чтобы Симбионт погиб и таким образом я оказался в его теле? Ведь должна быть причина моего появления тут. В подарки судьбы хотелось бы верить, но уже не верилось. Система во мне, Древа, управляющие Символы — всё это уже прямо говорило о том, что за всем этим стояло что-то гораздо более высокоразвитое, чем местные. Да, поначалу я думал, что причина появления Симбионтов — некая «Воля Леса», но теперь понимал, что за Волей Леса стоит что-то другое — кто-то, кто не может действовать напрямую. Вот только… учитывая сколько раз я мог погибнуть за этот месяц, выглядела такая теория уже немного сомнительно. Если вы хотите, чтобы кто-то сделал что-то, — сплошные неопределенности, — то он для начала должен выжить.

Я вздохнул.

Но все-таки, возвращаясь к чистой линии, я не знал была ли мать Элиаса одаренной, как и отец — в памяти было только то, что он был торговцем из города. И всё. Да и Грэм сам вообще из Мертвых Земель пришел. Никаких особых «линий» у этой семьи быть не должно.

Или может дело вообще в другом?

Я ведь Дар пробуждал не как все, а у самого корня Древа Живы. Тогда мое сознание на мгновение слилось с его бесконечным разумом или просто чем-то огромным. И тогда я вырвался чудом. Но ведь могло что-то остаться от этого прямого контакта во мне? Может быть эти зачатки зеленых контуров оттуда?

Я не знал.

— Ладно, — сказал я вслух, чтобы услышать собственный голос. — Хватит сидеть. И так продрых.

Я медленно поднялся, опираясь на косяк. Ноги слушались уже лучше, чем после слияния с дубом, но тело по-прежнему было немного ватным. Я постоял, подышал, дождался, пока перед глазами перестанут плавать черные точки, и шагнул к саду.

И тут меня накрыло. Потому что я ожидал, что эффект слияния пройдет, а он, пусть и в очень ослабленном виде, но вернулся.

Сад встретил меня голосами. Звучало это как тонкий, высокий гул, совсем не похожий на тот, что был у железных дубов: там была мощь, а тут в звучании ощущалось что-то хрупкое.

Серебряная мята звучала тонко и ровно, выше остальных, словно тянула одну длинную ноту. Я прикоснулся к ней пальцем, и нота на секунду чуть дрогнула — мята меня узнала. Я отдал ей немного живы и она приняла ее спокойно, неспешно словно это было именно то, чего она ожидала. Раз пересадил, то корми.

Восстанавливающая трава, — та самая, эволюционировавшая, с кристаллическими прожилками, — гудела чуть ниже остальных. Значит чем мощнее растение, тем ниже гул.

Я подходил к каждому растению и запоминал его голос, его ноту.

И обходя сад я поймал себя на странной мысли: сад звучал, и как человеку мне чудилось что-то разумное. Это воспринималось мной иначе, не как набор растений на грядках, которые можно срезать, выкопать или пустить на дистилляцию — у каждого растения был свой характер.

Но острее всего это ощущалось в моих симбионтах. Корнечерви выкопались из-под земли прямо у моих ног. Я отмерил им порцию живы и пошел дальше. Скиталец, на удивление, не ощущался — словно гул, который он мог издавать, был скрыт внутри него.

Возможно, — мелькнула мысль, — так и есть, и поскольку он разведчик (если моя мысль верна), то должен быть незаметным, и возможно на нем есть специальные символы, убирающие гул, который вырабатывают все живые растения.

Закончив, я остановился посреди сада и долго молчал, прислушиваясь.

Это было красиво. И страшно. Страшно видеть и воспринимать всё вокруг слишком… человеческим. Этот взгляд, вернее, восприятие мира просто вредно на данном этапе моего развития. Сад мне нужен для варок, отваров, эликсиров, для лечения Грэма, для зелий Морне, для того, чтобы Лорик сидел и не корчился по ночам. А также для того, чтобы Виа становилась сильнее, а душильник — крепче. Сад мне нужен, чтобы выжить. И каждое из этих растений я рано или поздно срежу, перетру, выпарю и заставлю отдать всё, что у него есть. Иначе никак. Даже если они останутся с корнями и всё ограничится срезанием, я ведь всё равно услышу боль, или нечто похожее, и я уже знаю, что это будет неприятно и это будет мешать. Если я начну слышать каждый куст по голосу, мне станет тяжело его срезать.

А срезать придется… Завтра, и послезавтра, и через месяц. Потому что я человек, и я использую растения. И те, кто создали Древа Живы тоже использовали их. Да, перестроили и использовали не так прямолинейно как мы, люди, но тоже использовали. Разница лишь в целях и средствах.

Или я ошибаюсь и выдумываю лишнее?

Да, сейчас это лишнее.

Я вздохнул.

— Стоп, — сказал я себе вслух и закрыл глаза.

Этот аспект Дара — «Чувствительность» — стоит притормозить. Если судить по сегодняшнему дню, то чем меньше слияний, тем медленнее будет нарастать эта чувствительность. Слияние нужно использовать точечно для прорывов, для перехода Дара на новую ступень. А не для того, чтобы этот Дар рос скорее.

Несколько минут я ждал и мысленно словно обрезал всякую чувствительность.

Тишина.

Я открыл глаза. Сад снова стал просто садом, голоса не ушли окончательно, но я перестал к ним прислушиваться, и они сделались фоном, шумом ветра, как это было раньше.

Так-то лучше. Так легче.

— Ладно, — сказал я. — Теперь душильник.

Я вытащил душильника из корзины, — он тут же