Владычица Авалона - Мэрион Зиммер Брэдли

– И я тоже остаюсь, – объявила Кейлин. – Владычица Эйлан назначила мне служить Богине на этом священном холме, я дала ей клятву и не нарушу ее.

– Матушка Кейлин! – начала было Лизанда. – Мы не можем бросить… – Но жрицу перебили на полуслове; это Шианна приподнялась со своего места и крикнула:

– Гавен очнулся! Бегите скорее сюда!

Как странно, подумала Кейлин: ее усталость не то чтобы прошла – она просто отступила куда-то на задний план. Верховная жрица первой добежала до раненого, опустилась на колени по другую сторону от него и провела ладонями в воздухе над его телом, пытаясь ощутить жизненную силу. Сила пульсировала куда ровнее, чем она ожидала; ну да, Гавен же в расцвете юности, он силен и крепок, и здоровье у него отменное. Это тело так просто с духом не расстанется.

– Я рассказала ему обо всем, что случилось после того, как он потерял сознание, – тихонько проговорила Шианна, когда остальные собрались вокруг раненого. – А что вы в конце концов решили?

– Ордену укрыться негде, – объяснил Амбиос. Он глянул на пепельно-бледное лицо Гавена и быстро отвернулся. – Нам придется бежать кто куда и надеяться, что римляне махнут на нас рукой и не станут разыскивать.

– Гавена переносить нельзя, а я его не оставлю! – воскликнула Шианна.

Заметив, как раненый непроизвольно дернулся, Кейлин накрыла его руку своей.

– Лежи спокойно! Тебе нужно беречь силы!

– Зачем? – одними губами выговорил Гавен. Поразительное дело – в глазах его блеснула смешливая искорка. Затем взгляд его обратился к Шианне. – Она не должна подвергаться опасности… из-за меня…

– Ты не покинул священные камни, – напомнила Кейлин.

Он попытался вдохнуть поглубже и поморщился от боли.

– Тогда было что… защищать. Теперь со мной… все кончено.

– А что останется для меня в этом мире, если тебя в нем не будет? – закричала Шианна, снова склоняясь над ним. Ее шелковистые, пронизанные светом волосы окутали раненого; плечи девушки сотрясались от рыданий. Лицо Гавена исказилось от боли: он осознал, что у него недостает сил даже для того, чтобы приподнять здоровую руку и утешить любимую.

Кейлин, с трудом сдерживая жгучие слезы, приподняла его руку и осторожно положила ее на плечо Шианне. Внезапно по коже жрицы побежали мурашки. Она подняла взгляд: замерцал потревоженный воздух – и в светящемся мареве обозначилась хрупкая, стройная фигура Королевы Фаэри.

– Если жрицы не в силах защитить тебя, дочь моя, тогда тебе придется вернуться в Фаэри, и твоему возлюбленному тоже. На моем попечении в Ином мире он не умрет.

Шианна выпрямилась; в глазах у нее надежда боролась с отчаянием.

– А исцелится ли он?

Темные очи женщины-фэйри обратились к Гавену – с неизбывным состраданием и неизбывной скорбью.

– Не знаю. Может быть, спустя какое-то время… очень долгое время по меркам смертных!

– Ах, Владычица, – прошептал Гавен, – ты была добра ко мне, но ты сама не понимаешь, о чем просишь. Ты готова предложить мне бессмертие Старшего народа, но что оно мне даст? Нескончаемую боль в израненном теле и страдания духа при мысли о жителях Авалона и об оскверненных камнях. Шианна, ненаглядная, велика наша любовь, но даже она такого не переживет. Неужто ты этого от меня потребуешь? – Он закашлялся; на повязках, наложенных на грудь, расползалось и ширилось алое пятно.

Всхлипнув, девушка помотала головой.

– Я могу забрать у тебя эти воспоминания, – предложила ее мать.

Гавен вытянул руку, обвитую королевским драконом: иссиня-черные контуры змеиных изгибов резко выделялись на фоне бескровной кожи.

– А их ты тоже заберешь? – спросил он. – Тогда я умру, ведь та оболочка, которую ты пытаешься сохранить, – это буду уже не я. Я не приму спасения, в котором отказано друидам и священным камням.

«Неужто его отец тоже обрел перед смертью такую мудрость? – гадала про себя Кейлин. – Если так, то Эйлан оказалась куда прозорливее меня, а я-то все эти годы недооценивала ее выбор». Как нелепо, что понимание это пришло к Верховной жрице только сейчас.

Королева глядела на них с грустью и жалостью.

– Еще до того, как высокий народ явился из-за моря, я внимательно наблюдала за людьми. И однако ж я все равно вас не понимаю. Я послала свою дочь изучить вашу мудрость, но вместе с мудростью ей передались и ваши слабости. Но я вижу, что вы тверды в своем решении, так что я расскажу вам о том, как спасти жриц и друидов Авалона. Это будет непросто и даже опасно, и я не могу с уверенностью сказать, что из этого выйдет: я слыхала, что такого рода попытка предпринималась лишь единожды или дважды за все время моего бытия, и то не всегда удачно.

– Но что именно ты предлагаешь сделать? Матушка, что ты имеешь в виду?

Кейлин откинулась назад на пятки и сощурилась: ей казалось, что и она тоже что-то такое слыхала – в старых преданиях, не иначе.

– Есть способ отделить ваш Авалон – Авалон, на котором живете вы, – от всего остального мира людей. Римляне будут видеть только остров Инис Витрин, где назаряне построили свою церковь. Но для вас будет существовать и другой Авалон, перемещенный туда, где время течет иначе, – это еще не Фаэри, но уже и не человеческий мир. Для смертного взора он будет окутан туманом: пройти сквозь него смогут только те, кто обучен направлять потоки силы. – Ее сумеречный взгляд обратился к Кейлин. – Ты меня понимаешь, Владычица Авалона? Ты готова попытаться свершить сие великое деяние ради тех, кого любишь?

– Готова, – хрипло проговорила она, – даже если попытка эта испепелит меня. Я отважилась бы и на большее ради принесенного мною обета.

– Однако такое возможно, только когда потоки силы достигнут высшей своей точки. Если ждать до Летнего солнцестояния, то того гляди нагрянут враги, да и Гавен, боюсь, столько не проживет.

– Но ведь силы Белтайна только-только начинают убывать – а обряд, совершенный здесь прошлой ночью, пробудил могучие стихии, – тут же откликнулась Кейлин. – Мы приступим прямо сейчас.

Когда наконец все подготовили к началу священнодействия, было уже очень поздно. Переместить целиком всю долину Авалон напрасно было и надеяться; даже семь священных островов представляли задачу почти непосильную. Кейлин загодя отправила парами жреца со жрицей отметить нужные точки кострами, зажженными от углей костра Белтайна. Все остальные собрались на Торе.

И вот звезды замерли в преддверии полуночи, и Браннос шагнул к краю Тора, поднес к губам рог и затрубил. Пусть его заскорузлые пальцы уже не могли совладать со струнами арфы, но легкие-то были в полном порядке! Голос рога поплыл сквозь тьму: сперва совсем тихий, он постепенно нарастал, словно черпая силу у самой ночи, наполняя мрак музыкой