Криндж и имплант пророка - Харитон Байконурович Мамбурин

— Нет, — пробурчал лежащий я, почесывая уже заживший разрез от ножа на руке, — А чего им тут делать? Они там, где крайтекс.

— «Вот именно. А ведь ашуры куда лучше людей, мьютов и примитивов. Сильнее, выносливее, эффективнее. Но тут их нет. Надо узнать больше. Спи»

Утро вечера было мудренее. Оказалось, что в бывшей Австралии водятся ашуры-пираты, которые играют там роль «дикой карты», набегая и налетая на орбитальные подарки с небес и некоторые крепости участвующих в смертельной битве гладиаторов. Раздают там всем эпических люлей, выносят всё до гвоздя и уходят, не выключая свет, в чужих тапках. Проще говоря, моя ашурская стать для выживших и прилетевших во Дворец Свободы была как красная тряпка для быка!

Ну представьте себе, вы — на смертельной арене, кругом песок, выйти из игры можно, только выполнив определенные условия в определенное время, с обязательным риском для жизни. Вокруг вас временные товарищи, а еще, чуть дальше, такие же враги с точно такими же установками. Жратвы и воды в обрез, за неё нужно воевать, как и за остальное. Единственный плюс: более-менее понятны расклады в этой заварухе. И тут нате — прилетает толпа здоровенных бронированных мужиков и баб, одетых в броню, которую твой калибр не всегда берет, мочит вас как котят, забирает всё, а затем сваливает. А еще, скорее всего, при подлете стреляют из корабельных турелей и орудий, делая человекам и мьютам очень похохотать.

Разумеется, после такого у тебя выработается серьезнейшая аллергия на ашуров!

А тут я гуляю, натуральный такой светловолосый ашур, почти ариец. Здрас-сти.

— «Либо ты сворачиваешься, и мы плывем дальше на лодке, груженой бананами, либо что-нибудь придумываешь», — обрадовала меня Вириенна, — «Третьего варианта я не вижу. Тут ваша, сугубо мужицкая, маскулинная диктатура, я в ней не разбираюсь»

Это звучало как вызов. К тому же, я не хотел плыть в бананах, они удивительно быстро портятся. Ну что же, говорят, что со своим уставом в чужой монастырь не ходят.

Сняв обруч с башки, я взлохматил себе волосы, сделал рожу максимальной злостной и вредной, а затем, помахивая канделябром, враскачку вышел «в люди».

Утренняя свежесть отсутствовала везде. В воздухе, на лицах тех, кто уже работал, и точно на мордах тех, кто еще не закончил пить, но еще шатался по кривым улицам этого бесконечного лачужного города. Я топал вперед с мордой человека, которому больше всех надо и который точно знает, чего хочет, поэтому первые пятнадцать минут эксцессов не было. Затем один татуированный и шрамированный пьянчуга с ножом, который бы и мне подошёл, нетвердой походкой устремился на перехват.

— Ээ… — промычал он.

— Ты кого на хер послал⁉ — рыкнул в ответ я, пиная тело в грудь, чем превращая его в снаряд, снесший какую-то лавку.

Ответа дожидаться было бессмысленно, поэтому пошёл дальше, поздравляя себя с удачным дебютом. Вообще, это был чистейшей воды дебилизм непроснувшегося мозга, но, как оказалось, во Дворце Свободы последнее, что могло пригодиться человеку — это свои мозги. Тут правила бал наша, сугубо мужицкая, отчаянно маскулинная диктатура.

Удар, затрещина, шлепок, пинок. Оскал, захват, бросок. Раздробить тычком канделябра пальцы, сжимающие рукоять боевого молота. Ругаться, рычать и плеваться. Поднять за штаны отключившееся тело, сорвать с пояса мешочек с чем-то, напоминающем маленькие костяные черепки, кинуть продавцу бананов. Забрать бананы. Идти, рычать, плеваться, жрать бананы с кожурой. Прямо с грозди.

Пинать, бить, запускать в полёт каждого, кто косо посмотрит, неправильно шевельнет ухом или просто будет слишком назойливо дышать. Совершенно нечестно по отношению к местным, что людям, что мьютам, что даже примам, но разве я виноват?

— «Ты не виноват, но мог бы рычать менее счастливо. Я же слышу, что ты наслаждаешься. Это неправильно»

— Это мой монастырь! И я его дою! — рявкнул я, ломая спину какого-то агрессивного неудачника об колено.

Мне начинало нравиться в этом городе. Все эти машины, пули, ракеты, снаряды, ядерные боиголовки, лазеры, вся эта страшная фигня вызывала в моем сознании боязливую дрожь, несмотря на жуткую живучесть тела. Во мне постоянно скрывался робкий зайчик, который старался себя хорошо вести потому, что иначе его взорвут гранатой… и всё. Песенка спета. Жизнь закончена.

А здесь… а здесь игра шла в совершенно другие ворота. Здесь я, шествующий по городу уже часа два, был царем и богом.

Ну, пока толпой не накинулись. А вот толп, то есть банд, тут не было от слова «совсем», только шайки по три-четыре-пять мужиков. И они, эти шайки, уже косились на большого окровавленного меня скорее с уважением, чем со злобой. Наверное, за счет того, что из-за покрывающей меня крови не было видно, есть у меня там шрамы или нет!

В целом, я не просто так шлялся, выкаблучивался, жрал бананы и разыгрывал из себя альфа-самца на бета-блокаторах, но еще и ждал, пока мне в лапы попадется какой-нибудь относительно разумный тип, который предпочтет дипломатию полету или переламыванию надвое. Расчет сработал, когда солнце уже было в зените и мужик, с ног до головы набитый красными чернилами, отчаянно заорал, чувствуя, что его вот-вот покинет левая рука:

— Стой! Сдаюсь! Пощади!

Я остановился, сделав вид, что задумался, лягнул набегавшего сзади примитива с огромным дрыном, а затем спросил человеческим голосом, но громко, яростно и по-мужицки:

— Где тут у вас магазин?!!

— К-какой?!! — вытаращил на меня глаза сжимаемый в руках человек.

— Нормальный! Со шмотками! С продавщицей, иметь её в сраку! Со жратвой нормальной! — зарычал я ему в испуганное лицо, старательно увлажняя последнее слюной, — Я мяса хочу!!!

На побагровевшем лице мужика отразилось какое-то сложное выражение, а затем он, чуток подрыгавшись, просипел неожиданный вопрос:

— Ты хк-что? Не из наших⁈

— Из каких, в жопу, ваших?!! — поинтересовался я, надеясь, что линзы из глаз не выпадут, пока я их (глаза) так гневно пучу.

— Из… бойцов⁈

— Какие вы, в жопу, бойцы?!!

— Из Земель Смерти! — самосохранение краснокожего было на уровне.

— Нет, конечно! Я нормальный мужик! А ты тоже вроде ничё. Разговариваешь. А ну-ка пошли со мной!

Чтобы долго не думать, я разыграл карту Братаноса, прима, которого я как-то тащил из Перекрестка. Наврав своему татуированному спутнику, что с кем-то бухал и очнулся невесть где, я приобрел источник информации, сиречь гида по этому веселому жаркому месту. Кормил бананами, если тот