Бывшая жена дракона. Свечная лавка попаданки - Элис Карма

Глава 43

Франц всё чаще приходит к нам. Сначала он осторожничает, будто боится пересечь невидимую границу. Но потом, сам того не замечая, становится смелее и решительнее. Вникает всё больше в моё свечное дело, старается помогать. Подсказывает, кому ещё из знатных особ можно занести образец своих свечей, чтобы привлечь дополнительных покупателей.

Мне всё ещё непривычно и страшно от его доброты и заботы. Страшно, что однажды всё вернётся на круги своя, и Франц опять превратится в самодовольного индюка. Радует по крайней мере, что я теперь твёрдо стою на ногах. И даже когда я по причине прибавления в семье не смогу изготавливать и продавать свечи, меня будет кому подменить. В этом смысле мне есть на кого положиться. Хочется верить, что и в родительстве я не останусь одна.

День за днём я привыкаю к присутствию Франца. Каждое утро он приходит навестить меня перед тем, как отправиться на службу. Приносит мне разные странные лакомства, которые, как он говорит, полезны для драконорождённых. И как не странно, но после них я чувствую себя заметно бодрее и сильнее.

— Это шикша, — он насыпает мне целую горсть ягод. — Отец говорил, что они очень нравились маме, когда она ходила со мной.

Франц улыбается смущённо. И у меня отчего-то теплеет на сердце. Я пробую одну ягоду, странную на вкус, точнее почти безвкусную. И чего в ней особенного? Но при мысли, что он где-то достал свежие ягоды посреди зимы, становится очень волнительно.

— Ну, мне пора, — Франц глядит на меня с надеждой, а у меня сердце заходится.

Не хочется его отпускать. Но нужно. После долгих мытарств Франц всё же смог поступить на государственную службу, пусть и в низшем чине. Но, как он сам сказал: «Мужчина должен работать». Вздыхаю смиренно и, приподнявшись на цыпочки, целую его в щёку.

— Спасибо, — произношу еле слышно, словно бы поясняю, что значит этот поцелуй.

Однако Франц реагирует на него внезапным порывом — сжимает вдруг меня в объятиях и целует в губы. Сладкая дрожь проходит по телу. Мне хочется продолжения, хочется ласки. Сейчас, может быть, ещё больше, чем прежде. Но все мои хотелки не к месту и не ко времени. Я, краснея, отталкиваю его и не могу сдержать улыбку.

— Я вечером приду! — шепчет мне Франц, нехотя выпуская из объятий.

— Иди уже… — я машу рукой, в шутку прогоняя его. На самом деле я боюсь, что не смогу его отпустить, если он задержится хоть на минуту.

Вечером Франц и вправду снова появляется. И хотя явно устал за день, всё равно чистит снег перед домом, приносит дрова для камина из сарая, возится с посудой после ужина. В его руках тарелки кажутся хрупкими, но он обращается с ними неожиданно бережно.

— Госпожа, можно я оставлю вас на вечер? — шёпотом спрашивает Клара, поглядывая на Франца. — Мы с Карлом погулять собрались. А у вас вон какой помощник нашёлся.

Я только пожимаю плечами и киваю. Даже если бы Франц не пришёл сегодня, у меня нет причины задерживать Клару допоздна. Франц провожает её настороженным взглядом до двери. Потом смотрит на меня. Я улыбаюсь невольно.

— Весьма неплохо, господин барон, — в шутку говорю я, наблюдая за тем, как он осторожно вытирает тарелки. — Возможно, к ночи у нас даже останется то же количество посуды, что было с утра.

— Не подначивай, — произносит он сосредоточенно. — Я пытаюсь помочь.

— Тогда дай-ка сюда. А то ты до завтрашнего утра провозишься, — перехватываю инициативу, а он лишь смеётся отступая.

Я по-прежнему не доверяю ему полностью. По-прежнему настороже. Но… когда он рядом, я чувствую себя в безопасности. Когда он смотрит на меня — я чувствую себя любимой.

Последняя тарелка отправляется в шкаф. Франц ловит мою руку и притягивает меня к себе.

— Я скучаю по тебе, Мари, — говорит волнующим полушёпотом.

Сердцебиение ускоряется, а ноги будто становятся ватными. Я цепляюсь за его рубашку и выдыхаю рвано. Он приподнимает мой подбородок и целует осторожно и не спеша. Проходится широкой ладонью по моим волосам. Я отвечаю на поцелуй. Руки сами тянутся обнять его. Прижимаюсь к нему так отчаянно. Вдыхаю его мужественный аромат. Голову кружит от желания, от ощущения близости. И я не сопротивляюсь, когда он ведёт меня в мою спальню. Мне самой хочется поскорее коснуться его, стать с ним ещё ближе.

Ветер воет за окнами. В гостиной потрескивает огонь в камине. Голоса и взволнованные выдохи тонут в звуках зимней ночи. Я, наконец, ощущаю целостность, к которой стремилась всё это время. В объятиях Франца я чувствую себя совершенно счастливой…

Утро наступает до странного быстро. Кажется, моя голова только коснулась подушки. А тут уже звонит будильник. Постойте! Будильник?! Сначала я не понимаю, что не так. Комната всё ещё полутёмная, в воздухе запах кофе и чистого постельного белья. Но есть в этом что-то неправильное. Кровать слишком мягкая. Я замираю, пытаясь собраться с мыслями. Медленно поворачиваю голову и встречаюсь взглядом с… Сёмой. Он смотрит на меня, его рука лежит рядом, но не касается.

— Доброе утро, Маш, — говорит он мягко. — Как спалось?

Я резко сажусь. Перед глазами всё качается и плывёт. Что это за… Я открываю рот, но слова застревают в горле.

— Как ты? — продолжает он. — Опять плохо спала?

Я оглядываюсь, пытаясь отыскать хоть что-то из атрибутов старой жизни. Но первое впечатление оказывается верным — я действительно вернулась в свою квартиру.

— Да что же это? — я хватаюсь за голову.

— Может, чаю? Я сделаю. Или, может, каши поешь? Она, правда, вчерашняя, но всё равно вкусная, — он наклоняется ближе.

— Что… — я делаю глубокий вдох. — Что ты делаешь здесь? Мы ведь развелись. Разве нет?

Сёма моргает часто, явно сбитый с толку.

— Что?

— Ты же сказал, что уходишь к Светлане, — напоминаю я ему, хотя, если честно, мне совершенно не хочется касаться всего этого. Та жизнь уже как будто и не моя вовсе. И этот мужчина мне чужой.

Сёма выглядит растерянным и даже каким-то несчастным, что ли.

— О чём ты, Маш? Мы вместе. Ты просто забыла опять, наверное.

— Опять? — повторяю я недоверчиво.

— Ну да, в тот день, когда ты про шашни мои со Светланой узнала, тебе плохо стало. Ты без сознания три дня в больнице пробыла. А после такая чудная стала. Словно бы другой человек совсем.

Семён хихикает как-то странно.