Первый Предтеча 5 - Элиан Тарс

Последствия тогда были страшнее.

Основная же часть моего сознания была погружена в кропотливую работу. Медленная плавная очистка… слой за слоем…

Последний слой сидел глубже всех. Я повёл волну «чистки» вниз, в самые старые горизонты тела. Пока на самом дне не выхватил то, чему там было неоткуда взяться.

Я поймал чужой след в энергетической системе.

За всё время в этом теле я не раз пытался дотянуться до памяти прежнего носителя через медитации, тонкие нити Силы, терпение и даже Структуру. Но тело молчало.

А сейчас было иначе…

Я увидел огонь — близкий и живой, почти домашний, насколько огонь вообще бывает домашним. Пламя выхватывает из темноты чьи-то руки и плечи. За спиной кто-то смеётся, и от этого смеха становится теплее, чем от огня.

Другой фрагмент… Обжигающая боль под рёбрами слева, словно раскалённое клеймо. Потом дорога в темноте и холоде. Кто-то шагает рядом. Впереди кто-то несёт огонёк, и на этот огонёк равняются все. А над головами крупные и совершенно спокойные звёзды. Я знаю небо этого мира тысячи лет, со всех широт и во все сезоны.

Но эти звёзды я совсем не узнал. Впрочем, звёзды в чужих воспоминаниях свидетели ненадёжные.

Молодой женский голос зовёт по имени. Имя короткое, но расслышать его не удалось — звук был размытым.

И сквозь все эти картинки тянулось одно чувство — твердая решимость сделать что-то важное. Какое-то дело, после которого уже можно и не вернуться.

На этом след обрывался…

Любопытно. Выходит, у пластичности моего тела, над которой я ломаю голову с первых дней, может быть своя история. И татуировка на боку, возможно, имеет важное место в его истории? Кстати, после того, как я вывел из нее Скверну и стал сильнее, она перестала быть бледной. Теперь смотрится довольно четко.

Но все такая же недорисованная.

Кем же ты был, Безымянный? Бродяга в рваных штанах, при котором не нашлось ни документов, ни денег… Зато это тело отзывается на Силу как-то нестандартно. Лучше многих… И очень быстро изменяется под мою душу.

Пожалуй, внешне я сейчас уже очень похож на себя прежнего. В смысле — чертами лица. А так-то до старой формы еще подкачаться и подрасти…

И все же как-то странно, что я занял такое необычное тело…

У Шизы на подобные случаи была присказка: в чужой подвал без факела спускаются двое — дурак и будущий мертвец этого подвала. Дураком я себя не считал. Покойником уже бывал, и что-то мне не понравилось.

Ладно, с медитацией можно закончить — энергетическую систему я сбалансировал, а отклик неизвестного исчез — отложим мысли о нем до следующего раза.

Я вынырнул из глубин своего внутреннего мира и резко сбросил последние крупицы «мусора».

Каналы остывали, Источник был пустой и чистый.

Я открыл глаза. Надо мной темнело вечернее небо с первой звездой и нависло прелестное лицо Мирославы. Под своим затылком я чувствовал её тёплые колени, а поперёк моих бёдер лежала куртка.

— Очнулся, — резюмировала она подчёркнуто деловым тоном.

— Давно ты тут? — спросил я.

— Почти два часа. Ты зачем-то кипятил реку, и я теперь знаю, как продлить купальный сезон в Чёртовой Лапе до октября.

Руна Ощущения лениво прошлась по Мирославе. Мокрая до пояса, рукава хоть выжимай, с кончиков волос ещё капает. И предплечья розовые: у берега вода была горячей, а она полезла за мной, не раздумывая.

— Кстати, о твоих купаниях, — тон её снова набрал строгости. — Ты в курсе, что совратил всех девушек в округе? В деревне работать некому было — все на голого господина прибежали посмотреть!

— Я медитировал, — спокойно ответил я. — Одежда мешает сбросу Силы… К тому же от неё бы ничего не осталось.

— Медитировал! — кивнула она. — Я все понимаю. Но Елена, например, пялилась на твою медитацию так, словно хотела обучаться медитации вместе с тобой.

Мирослава смотрела строго мимо меня — прямо на реку. Тысячи лет назад Шиза говорила: если женщина отчитывает тебя за то, на что и сама глядела, перебивать её не стоит — это ведь лучшая часть представления. Так что я мудро промолчал.

— Ужин я пропустил, — произнес я, когда она стихла.

— Людмила с Верой Васильевной отложили твою долю, — успокоила Мира.

Я сел, придерживая куртку, и потянулся к сложенной на пригорке одежде. Часы на запястье исправно тикали — надо же, высокий температурный режим их тоже не взял, да и медитации они не мешали.

Часы становятся всё любопытнее… Может, стоит изучить их получше?

— Раз ты в сознании, докладываю, — Мирослава, поняв, со мной все в порядке, с видимым облегчением перешла на рабочий тон. — Кравцова передала, что Браунштейн приходил в себя. Спросил число, спросил, где Альбина, потом — где Глеб, потом попытался диктовать что-то про экологическую экспертизу, но быстро уснул.

— Хорошо.

— И ещё Альбина Романовна уже в дороге к нам. Она дала показания Корчагину, у дома остались люди Захара и пост Канцелярии. Я распорядилась, чтобы её сопровождали наши. Ты же не против?

— Правильное решение, — сказал я. — Пусть Виктор Валерьевич проснётся уже рядом с женой. Такого лекарства я ему не сварю.

Мирослава улыбнулась. Засмотревшись на её улыбку, я кивнул и произнес:

— Спасибо, что прыгнула за мной в воду.

Она насупилась и пробурчала:

— Сейчас я уже думаю, что ты бы и без меня не пострадал.

Я чувствовал, что мои слова ей были приятны. Как и мне была приятна её забота.

Я мысленно потянулся к Месту Силы и велел ему подлечить Миру. Она удивленно хлопнула глазами, уставившись на меня.

— Святогор на связь выходил? — спросил я, решив сменить тему.

Она выдержала паузу.

— Выходил, — с тяжелым выдохом протянула Мира и поднялась, отряхивая штаны. — Одевайся. Такие новости рассказывают только одетым людям.

Глава 20

По дороге от реки Мирослава завернула в столовую и вышла оттуда с корзиной ватрушек и термосом с какао. Вообще она предпочитает варить этот напиток самостоятельно, но вроде как в редких случаях может доверить священное действо Людмиле.

Со всеми вкусняшками мы разместились в беседке. Живот бурлил от запаха свежей выпечки, так что я в мгновенье ока поглотил три ватрушки с творогом. Мира сначала посмотрела