Быть человеком - Вадим Алексеевич Михейкин

– Доктор видел! Эй, Витамин, давай рассказывай!

Взгляды уперлись в бледнолицего пучеглазого мужика у стола.

– Не видел… – пробормотал он. – Яга запретил. Только и спросил, какие лекарства нужны да как ухаживать.

Толпа загудела:

– И какого молчал?

– Мне приказали – я и молчал.

Люди зашептались – не тихим испуганным шепотом, а низким зловещим гулом, будто рой разъяренных шершней. Эти мужики, видавшие виды, с каменными лицами и цепкими взглядами, посматривали друг на друга, пальцы их непроизвольно ложились на холодный металл прикладов и рукояток. Фигуры в засаленных камуфляжах и черных плащах шевельнулись, сдвигаясь плотнее, ощутимо напряглись плечи под бронежилетами.

– Переворот, – это слово эхом отозвалось в помещении.

Его подхватили сперва одни, потом другие, словно бы осмысливая его и находя в нем иное значение.

Напряжение росло и вот-вот должно было достичь пика.

Сорока, почуяв нарастающую волну агрессии, сам того не осознавая, инстинктивно отступил на шаг назад, забившись в тень между двумя здоровенными бандитами, опустил голову и замер, стараясь слиться с ржавой стеной, стать невидимым, просто еще одним пятном в этой мрачной картине. Помогал его маскировке и масочный режим. Все как один боевики носили противогазы и респираторы. Сталкер буквально слился с ними.

Гул нарастал, густея, как болотная жижа, пробился над скрежетом зубов и лязгом затворов. Слышались уже не фразы, а рычащие их обрывки, полные спертой злобы и щемящей до жути подозрительности.

Бандит в плаще с силой провел гаечным ключом по стали, и оглушительный лязг на секунду прорезал гул.

– Тихо! Давайте думать, решать, а не базар устраивать!

– Если Олесь Яга получит поддержку «Штаба» – амба…

– Не получит, – отрезал бандит с гаечным ключом, и в его голосе зазвенела сталь. – Не успеет.

Он с силой чиркал зажигалкой – видимо, на нервах.

– Фара, ты что скажешь? – спросил у торговца.

Тот нервно поскоблил ногтем столешницу:

– Скажу прямо – я на своем месте, что при Мамонте, что при Яге или ком другом. Но скажу в цвет – Олесь зарвался. Нос по ветру держал – это да. Но в тузы метит, а сил не хватает. Раз ко мне приходил, значит, сомневается.

Говорить стали тише, но от этого слова стали весомее и опаснее, как занесенный нож. Из толпы кто-то выдохнул – мол, надо разобраться с проблемой. Радикально. Быстро. Один бандит так и вовсе, щуря подслеповатые глаза, недвусмысленно прохрипел:

– Верно. Нет человека – нет проблем.

Кто-то швырнул окурок на пол и с размаху втоптал его в грязный пол.

– Так тоже нельзя! Не по понятиям!

– А как по-твоему, умник? Нас здесь, как крыс, заперли! Решили все за нашими спинами! А что, если Мамонта грохнули?

Напряжение сгущалось, вися в воздухе едким смрадом пота. Одни уже нашаривали пальцами спусковые крючки, готовые здесь и сейчас двинуть к узурпатору, другие же молча пялились в пол, сомневаясь. Но так или иначе, Сорока же четко понимал: он попал туда, где не следует быть. Сам того не ведая, он оказался в эпицентре кровавой разборки. И хотя в решении еще не было единства, было ясно, что пахнет уже не просто бунтом. А резней.

Внезапно в дверь раздался тяжелый, глухой стук. Толпа мгновенно смолка.

Наступило звенящее, напряженное молчание, пока стук снова не повторился. Уже настойчивее.

Кто-то из бандитов сорвал с плеча автомат, прижал его к груди и прохрипел:

– Кабак сегодня закрыт!

Тишина была такой, что ее можно было резать ножом.

– Щебень там? – раздался из-за двери приглушенный голос.

Боевики отпрянули к противоположной стене. Сорока инстинктивно вжался в дальний угол, стараясь стать тенью. Одна рука вцепилась в холодную рукоять пистолета, а другая – в холодный грузик в кармане.

Бандит пристальным, тяжелым взглядом волка обвел всех присутствующих, будто выискивая предателя.

– Медник, ты? – бросил он в сторону двери.

Ответ последовал немедленно:

– Я. Щебень, что у вас там происходит?

Слева от себя Сорока уловил тихий шепот:

– Медник… Ягин шакал! Так и знал, что он дневальный у беспредельщика!

Сорока сглотнул ком в горле, вжавшись в стену. Ноги подкашивались. В сущности, и руки тряслись тоже.

Бандит в плаще, известный как Щебень, громко бросил:

– Да так, тусуемся, кумекаем о том да о сем.

– Выходи. Олесь зовет.

Ближайший бандит справа от Сороки сгреб со стола пачку патронов и начал судорожно запихивать ее в подсумок.

Бандит крикнул в ответ:

– Пусть сам придет, коли дело есть!

– Выходи.

– Медник, а что с паханом? Ну как Мамонт? Отошел?

Тишина затянулась ненадолго, и человек по ту сторону спокойным, холодным голосом ответил:

– Мамонт мертв.

Бандит напротив Сороки сорвал с головы резину и с яростью вытер рукавом потный лоб.

– Вот как? – язвительно протянул Щебень. – А мы тут уже в курсе. Скажи, на кой черт вы нас заперли под предлогом карантина? Будешь дальше врать о заразе?

Некий Медник стоял прямо за дверью. Говорил громко, чтобы все присутствующие его слышали.

– Пришлось соврать для вашего же блага, чтобы паника не поднялась. Все это поддержали.

– Какой еще паники?

– Мамонта убили, Щебень. Прямо здесь, у всех на виду. В своем же кабинете. Скрыли – чтобы гости не разбежались кто куда, для сохранения «Панаса».

Кто-то из бандитов со злостью перезарядил обрез, громко щелкнув в пространство затвором.

– Кто его грохнул? – немедленно спросил Щебень.

За дверью на пару секунд воцарилась мертвая тишина. Словно задумались – расколоться или нет.

– Мутант, – прозвучало по ту сторону.

Сороку будто током ударило. Мутант. В голове все еще стояла жуткая картина – длинные конечности, свистящий хрип, мокрая кровавая дыра на месте горла Хандры. Прыгун. Значит, все это время тварь не просто шныряла по топям – она была тут и знала, как проникнуть в Черную крепость незамеченной.

Его пальцы сами собой сжали грузик так, что грани свинца впились в ладонь. Сперва Лазарь, потом Сморода, позже Хандра, и вот теперь глава бандитов – Мамонт. Эта тварь точно была не случайной угрозой, она была частью чего-то большего, частью заговора, в который Сорока теперь был втянут по уши.

Щебень нервно постучал пальцами о приклад автомата:

– А причем тут Яга?

– Не понял, – последовал немедленный ответ.

– Ты сказал, что меня зовет Олесь Яга. Он тут при чем?

– Его бугром поставили. На место Мамонта.

Бандит у стены отвернулся и с силой плюнул, будто хотел смыть со рта вкус предательства.

– И кто это решил-то, Медник? – ухмыльнулся Щебень. – А не сам ли Олесь себя назначил?

– Это общее решение, глав каждой банды…

– Брешешь! – резко оборвал его Щебень. – С какого перепуга? Никто