Маньчжурский гамбит. Том 6 - Павел Барчук

Я знаю только то, что рассказал Корф, который там никогда не был, и то, что рассказал Чжао, который туда не суётся принципиально. Поэтому сейчас доедем, посмотрим своими глазами.

Танкист хмыкнул и замолчал.

Мост кончился, пролётка съехала на берег, покатила вдоль пути. Город остался позади, а вокруг началось ровно то, о чём говорил Михаил. Мёртвое место. Ни жилья, ни фонарей, ни собачьего лая. Снег, кусты да штабеля неизвестно чего под рогожей.

— Князь, — произнёс вдруг Гастон. — Один вопрос.

— Задавай.

— А если ты не выйдешь вовсе?

Я, признаться, ждал этого вопроса ещё от Тимофея. Вахмистр не спросил, потому что для него такого варианта просто не существует. Он в него не верит и верить отказывается.

А француз спросил. Спокойно, деловито, будто уточняет расход горючего. Тем и хорош.

— Тогда ты не геройствуешь, — сказал я. — Не лезешь через забор, не стреляешь, ничего не поджигаешь. Разворачиваешься и гонишь на лесопилку. К Корфу.

— И что дальше?

— А дальше будет видно, — усмехнулся я. — Перед отъездом оставлю Корфу указания, как себя вести в самом плохом случае.

Гастон смотрел на меня очень внимательно.

— Нехороший ответ, — сообщил он.

— Знаю. Другого нет.

Француз отвернулся и стал разглядывать снежную бесконечность, по которой мы ехали. Судя по физиономии, ответ его и правда не устроил. Но спорить он не собирался.

Впереди, на расстоянии около полутора вёрст от нас, висела чёрная полоса дыма.

Она стелилась низко, не поднималась, а шла вбок, прижатая ветром с реки. Густая, жирная, совсем не похожая на печной дымок.

Гастон приподнялся на сиденье, потянул носом. Потом сел обратно и коротко произнёс:

— Креозот.

— Он самый, — согласился я. — Видимо, мы уже недалеко.

Дорога пошла вдоль насыпи, потом вильнула вправо, огибая занесённый снегом отвал. Я свистнул Ерёме.

— Тормози. Дальше не поедем.

Возница натянул вожжи, Маруся встала. Впереди из-за поворота уже угадывался тёмный горб забора, а над ним висела та самая чёрная полоса. Креозотовый дым. Значит, топят шпалами, которых во дворе полным-полно и которые больше никому не нужны.

— Мы с Гастоном прогуляемся, — сказал я, выбираясь из пролётки. — Ты жди здесь. Походи, погрейся. Нас не будет где-то около часа.

Ерёма посмотрел вперёд, на дым, потом на меня.

— Так холодно же, ваше сиятельство. Куда вы пешком-то?

— Место присматриваю. Под склад.

— Здесь? — Возница удивился совершенно искренне. — Тут же ни дороги толковой, ни жилья. Гиблое место, гнус летом да ветер зимой. Вона, только забор какой-то видать, да и то, похоже, хозяйственная часть какая осталась.

— Вот потому дёшево и отдают, Ерёма. — Я осёкся, посмотрел на возницу. — Слушай, сдаётся мне, это вообще не твоё дело, не находишь?

Возница покачал головой с видом человека, которому ничего не объяснили, но который давно привык, что его сиятельство мыслит непостижимо, и замолчал.

Гастон тем временем выбрался следом, поправил шарф, сунул руку за пазуху.

— Князь. Серебро.

Я на секунду задумался.

Три килограмма серебряных даянов в пальто у Гастона — не самая удобная вещь во время разведки. Может быть всякое. Вдруг придётся быстро уходить. Но и оставлять мешочек в пролётке на пустой дороге, в полутора верстах от японского забора, тоже как-то не по-хозяйски.

Хотя… Ерёма возит меня давно. Вроде бы человек проверенный. Уж в чём, в чём, а в воровстве я его точно не подозреваю. Если появятся какие-нибудь недоброжелательные люди, тоже, думаю, сообразит, что делать.

— Оставь в пролётке, — велел я в итоге Гастону. — Под сиденье сунь, там рогожа лежит.

Француз пожал плечами, наклонился, пристроил мешочек и захлопнул полость.

Мы двинулись в сторону шпального двора, но не к центральным воротам, а стали обходить его по широкой дуге. Оказалось, это не так-то легко.

Дорога осталась справа. Мы забрали в поле, где сто лет никто не ходил. Снег лежал нетронутый, по колено, местами по бедро. Под снегом угадывались обрезки шпал, ржавое железо. Я дважды провалился в какую-то яму и один раз чуть не распорол себе ногу, зацепившись за что-то невидимое.

Гастон шёл первым, прокладывал дорогу.

Ему приходилось хуже, чем мне. Француз собирался ехать в город по приличным делам, а не лазить по сугробам вдоль японских заборов, соответственно, и оделся по-пижонски. Пальто, шарф, шляпа и лаковые ботинки, которые в этих местах смотрелись примерно как фрак на пилораме.

Думаю, за эти полверсты Гастон трижды проклял тот момент, когда решил принарядиться. Однако не пожаловался ни разу. Молча прорывался сквозь снежные заносы.

Ветер здесь дул нам в спину, и это оказалось единственным подарком за всю прогулку. Зато дым от двора шёл туда же, куда и мы. Догонял, обходил и накрывал с головой.

Через полверсты у меня начали гудеть ноги, а креозотом мы пропахли насквозь. У француза покраснел нос, уши под его щегольской шляпой стали почти малиновыми.

Потом впереди показалась насыпь. Мы взяли ещё левее, вышли к ней и залегли за штабелем.

Отсюда открывалось то, ради чего мы тащились по сугробам.

Первым делом я увидел забор.

Он стоял шагах в трёхстах, глухой, доска к доске, и тянулся саженей на сто, а то и поболее. Здесь же, в заборе, были ещё одни ворота.

Широкие, тесовые, подпёртые снаружи двумя брёвнами наискось. Выглядели они так, будто их открывали ещё до первого пришествия.

Из-под ворот выходили два тонких рельса.

Узкоколейка тянулась от ворот в нашу сторону, петляя между сугробами, и упиралась в деревянный помост.

Кроме того, из-за насыпи было видно основную ветку. Два рельса, укатанный снег между шпал, редкие столбы с провисшими проводами. От ветки в сторону шпального двора отходил короткий отросток пути, саженей в сорок, весь занесённый. Он упирался в тот самый помост, где заканчивалась узкоколейка.

Принцип работы был прост. Вагон подавали по отростку и ставили вплотную к помосту. Со двора по узкоколейке выкатывали вагонетки со шпалами, загоняли их на эстакаду и перекидывали груз в вагон. Ни крана, ни лебёдки, вся механика в разнице высот.

Дело свернули, а помост так и остался. Доски почернели, перила местами обвалились, под настилом намело снега.

Расстояние от ворот до эстакады навскидку было шагов триста.

— Ворота, — тихо сказал Гастон.

— Что ворота? — покосился я на него.

— Смотри на подпорки. — Танкист прищурился. — Они не вкопаны, просто прислонены к створкам и снегом занесены. Так делают, когда