С любовью. Стая - Сергей Анатольевич Кусков

И снова смешки и шуточки, в том числе некоторые сальные.

— Нет-нет, я как раз музыкант. Я больше скажу, я музыкальный гений, сам песни пишу! — парировал одну из них. — А ещё я красивый, сексуальный, провёл рукой с бокалом вдоль тела, — но самая моя главная и самая лучшая черта, самая-самая, это моя непередаваемо огромная, просто грандиозная… Скромность!

— Га-га-га!

— Гы-гы-гы!

Смеялся весь зал. Я даже обернулся на новобрачных — Алинка прятала глаза от слёз смеха. Никита хмурился, но немного потеплел. А вот боярыня сидела смурная. Смотрела, что получится из этой акции, и я её понимал — если опозорюсь (царевич-клоун, так себе достижение), то опозорюсь не просто так, а на её вечеринке, и вместо завистливых сплетен про эту свадьбу её будут ославлять и смеяться. Подмигнул — смутилась. Вернулся к народу.

— Итак, план такой, я начинаю под ноту «до», столик «до», прошу!

— О-о-о-о-о-о-о!.. — запел первый столик.

— Пока хватит. Потом махну вам, и вы будете петь «ре-диез». Начали:

— А-а-а-а-а-а-а!.. — поддержал второй столик.

— Но под конец тоста мне понадобится ещё одна нота. Так, дайте подумать… Наверное, «фа». Да, точно, «фа»! — Подошёл к третьему столику. — Сограждане! Не поможете бедному голодному музыканту получить благоприятствование? Как говорят социально далёкие на вокзалах: 'Люди добрые, мы не местные-е! Денег нет, обратный билет укра-али! Поможите чем могёте!..

Снова ржач. Не всеобъемлющий, но и в этом мире полно «билеты-деньги украли, домой ехать не на чем». Откуда такое могу знать я, царевич, нежный дворцовый цветочек — никто не спросил.

— Итак, уважаемые, готовы? Повторяем за мной: «И-и-и-и-и-и!»

— И-и-и-и-и-и-и-и-и-и!.. — потянул третий столик.

— Нет, слабовато. Давайте ещё раз. «И-и-и-и-и-и!»

— И-и-и-и-и-и-и-и-и-и!.. — Уже лучше. Громче и дольше.

— О как! Молодцы! Похлопаем этому столику! Тут либо все в музыкалке на пятёрки учились, либо кашу в детстве хорошо кушали.

Связь между кашей и музыкалкой я сам не улавливал, но, кажется, сейчас логика и не нужна.

— Итак, финальный прогон перед собственно тостом. — Я отошёл на несколько шагов назад, встав перед молодожёнами, немного неловко, что попой к ним, но это ж пока репетиция. — Итак, когда машу вот так — вступаете вы. И тянете свою ноту, пока не махну так, круговым движением — это значит всё, тишина, прелюдия кончена, дальше главные слова. Поняли? Потом киваю вам, когда надо будет вступить, потом вам. И вы все вместе с предыдущими столиками свои ноты тянете. Давайте отрепетируем. Готовы?

— Да-а-а-а-а! — Оп-па, почти все гости за оными столами рявкнули. Прогресс!

— Тогда начинаем.

Первый взмах, и по залу потянулось натужное:

— О-о-о-о-о!

Второй взмах, и к первому звуку добавилось:

— А-а-а-а-а-а-а!

Третий!

— И-и-и-и-и-и-и!

Блин, если честно, кто в лес, кто по дрова, но вот ощущение, что реально на грузинской свадьбе — появилось. Ага, я аж расплылся в улыбке от довольства. Круговое движение — всё смолкло.

— Молодцы! — похвалил я, а остальной зал захлопал. — Тома! Тамара! Похоже? У вас также поют?

Тавади снова поднялась и отчаянно закивала, и в её поддержку с «боярского» стола раздался слитный дружный ржач.

— Как дома побывала! — «перевела» мне какая-то из рядом сидящих барышень.

— Замечательно! Итак, — повернулся я, наконец, к новобрачным. — я готов. А вы как, готовы?

— Саш, мы всегда готовы! — воскликнула Алинка — у них, как уже сказал, был собственный микрофон. Гостей много, а они одни. — Там, где ты — всегда весело, я горжусь знакомством с тобой.

Снова аплодисменты и поддерживающие крики, а я картинно поклонился в пояс залу.

— Стараюсь. Итак… — Первый взмах, и далее продолжил под монотонное псевдогрузинское: «О-о-о-о-о». — Итак, далеко-далеко, в самом сэрдцэ Кавказских гор, висако-висако, пад самим нэбом, жил-был молодой арол! — Тома, а акцент, нормальный?

Смех вокруг, но нота «до» при этом не прекратилась! Отдаю должное.

Тома встала и закивала, махая и руками, дескать, да, похож.

— А меня с таким в Грузии не побьют? Там парни горячие…

Отрицательное махание — дескать, нет, не побьют. И снова смех в зале.

— Тогда ладно. Извиняюсь. — Это ближним столикам. — Итак, этот молодой арол сказал: 'Все летают под солнцем, а я взлечу више солнца! Потому, что я самый сильный, самый могучий арол!

Взмах, и к а капелле добавилось: «А-а-а-а-а-а-а!..»

— Но мама-папа арола сказали: «Синок, не надо так делать! Солнце — горячий, да! Ти обожжёшь крылья и разобьёшься, да!» Но арол не послушал. Тогда к нему прилетели брат-сэстра и сказали: «Вай, геноцвале, ты сильный, могучий, но глупий арол! Не надо так делать, да! Ты разобьёшься и погибнешь, и нам придётся плакать над твой могила!» Но молодой глупий арол всё равно сказал: «Нэт! Я всё равно взлечу више солнца!»

Новый взмах, и к какаофонии добавилось и длинное: «И-и-и-и-и!..»

— Тогда к нэму прилетели бабущка-дэдущка, и сказали: «Внук, не летай к солнцу, да! Ми давно живём на свэте, много зим видели, да. И ещё никто не лэтал к солнцу и не разбился. Ми любим тебя, дарагой, и хотим тебе добра! Хотим ухаживать за твоими птэнцами, нашими правнуками! Не делай так, да!»

Круговой взмах — и а капелла смолкла.

— Но гордый глупий маладой арол всё равно сделал всё по своему, — перешёл к финальной части я. — Он взлетел висако, и поднимался всё више и више… И долетел до самого солнца. И тут…

Весь зал, все триста с хвостиком человек затаили дыхание.

— И тут молодой арол, как и сказала ему родня, обжёгся о горячие лучи солнца! И палетел вниз, с самого неба, и упал на дно самого глубокого горного ущелья…

Пауза, взмах Маше. И та, вместе с мелкой, быстро подорвалась, и обе прибежали сюда, насколько это возможно чтоб собственно не бегать. С Машей тост был согласован за два дня до Нижнего, свои роли мы отрепетировали.

— Алин, Никит, я без акцента, — усмехнулась сестрёнка, и по залу пошли одобрительные смешки. — Мораль сей басни такова, что мы, молодые, очень часто втемяшиваем что-то в голову; нам кажется, что то, что мы придумали, лучше того, что работает много лет, если не веков. Но на самом деле нам это только кажется, и если запустить процесс познания, ты можешь осознать неправоту слишком поздно. И мы, — приобняла меня, затем Ксюшу, — хотим пожелать, чтобы вы, ваша с Никитой семья, всегда имели благоразумие прислушаться к мудрым советам, что могут дать вам более опытные старшие товарищи.

Одобрительный лёгкий гул — хорошее окончание. А главное, от молодёжи самокритики никто в принципе не ждал,